Еремей ушел. Тогда Баса поднял голову и с горечью простонал:
— Все мы, говорит, — марийцы, один народ!.. Так почему же мариец-урядник бьет меня, почему мариец-богач забирает в кабалу?..
А Кырля думал о дедушке Игнатии.
III
Кырле довелось еще раз встретиться со сказкой деда Игнатия.
Год спустя в деревне открылась приходская школа. Почему попу вздумалось открыть школу в полунищей деревне, никто не знал, но школа открылась. Наняли избу, появился учитель — тощий, вечно пьяный семинарист. Мужики неохотно пускали детей в школу. Они боялись, как бы им за эту школу не прибавили подати.
Кырле мачеха запретила ходить в школу, но однажды он все-таки пошел.
В полупустой избе вокруг стола, на котором лежала единственная на всех книжка, сидело с десяток ребят. Они протяжно вопили:
— А-аз, бу-у-ки-и-и, ве-е-ди-и!.. А-аз…
Кырле это показалось чудны́м. Но, заметив среди ребят Каври и Серге, Кырля смело полез за стол, уселся на лавку и затянул вслед за другими:
— А-аз!.. Бу-у-ки-и!..
На другой день Кырля опять пришел в школу. Только на третий день никогда не протрезвлявшийся учитель заметил его:
— Ты откуда? Чей сын? — Потом равнодушно махнул рукой: — Учись, коли пришел…
Когда Кырля усвоил три буквы, учитель щелкнул его линейкой по лбу и похвалил:
— Быстер…
Кырля покраснел, надулся, вытер лоб рваным рукавом и принялся вопить еще громче. Мичук, сидевший в середине, ближе всех к книжке, завистливо взглянул на него: он никак не мог осилить того, что сразу понял Кырля.
После уроков Мичук остановил Кырлю на улице:
— Выскочил, как будто умнее всех. А все равно твой отец на нас батрачит!..
Мачеха скоро узнала, что Кырля ходит в школу, и однажды встретила его громкой бранью.
Но на этот раз безмолвный Баса стукнул кулаком по столу:
— Пусть учится. Обманывают нас все, кому не лень. Припишет писарь лишнюю недоимку, а нам и невдомек, потому что грамоте не знаем… Может, сын свет увидит. Пусть учится!
С этого времени Кырля уже не таясь ходил в школу.
Семинарист учил немногому: читать псалтырь, считать до ста и говорить по-русски, но уже к лету Кырля читал и кое-как понимал русскую речь.
Через год семинарист окончательно спился и исчез из деревни. Вместо него прислали нового учителя — молодого марийца, окончившего казанскую учительскую семинарию.
Новый учитель не ругал и не бил учеников, он сразу полюбился ребятам.
Однажды на уроке учитель звонким, ясным голосом начал читать, глядя в маленькую книжку:
Словно чистый, прозрачный ручеек льются стихи. Ребята, примолкнув, слушают:
Колышется синее море, плещут о берег волны, а в неводе бьется чудесная золотая рыбка и говорит по-человечьи…
Улыбнулся Кырля, вспомнилась ему сказка деда Игнатия, и уже видит он караулку и сидящего на чурбачке деда Игнатия с лаптем в руках и слышит глуховатый голос старого солдата. И дед Игнатий и неведомый русский сказочник слились в одно лицо…
Давно учитель дочитал сказку, ребята разошлись по домам, а Кырля все не уходит. Наконец он решился и подошел к учителю.
— Павел Петрович, дайте мне книгу… — запинаясь, проговорил он.
Потом он, путаясь, стал говорить о дедушке Игнатии, о розгах.
Учитель ничего не понял из его рассказа, но, взглянув на дрожащие руки Кырли, на его взволнованное лицо, спросил:
— Не потеряешь?
— Нет… не потеряю.
Учитель ласково погладил Кырлю по голове:
— На, держи…
Так в руках Кырли оказалась книга, на обложке которой было написано: «А. С. Пушкин. Сказки».
В полутемной избе трещит лучинка. У Кырли на коленях — книга, в которой трепещет живое сердце сказки. Кырля читает, и все ему кажется знакомым, и родным, и в то же время новым. Весенней свежестью веет от слов, и хочется читать и читать.
Видел ли ты реки марийские, текущие среди дремучих лесов? Хмуро стоит лес, темнея и бросая мрачную тень на серый, тусклый мох. Из чащи веет сыростью, трухлявым валежником. Глухо, дико вокруг.