Корчма встретила Орлова непривычной для такого заведения тишиной. Видимо, ошиблась молодица: нашли мужики себе другое занятие, более подобающее, чем пьянство. Пусть даже с горя…
Зато из жилой пристройки доносились громкие, хоть и невыразительные голоса. Мужской и женский. В чем не было ничего удивительного, так как тихо говорящего иудея можно узреть только в синагоге. Ну, или если разговор идет об необыкновенно серьезном порносе* (*прибыль), о котором даже Всевышнему лучше не знать заранее. А так, только и слышно: «Гевалт, да гевалт!»…
— Эгей, хозяин! Встречай гостя! — окликнул корчмаря Василий, не слезая с коня. И, конечно же, был услышан. Гость — это ж не поговорить, а поесть и выпить. За звонкую монету.
Ицхак выскочил за двери с такой преувеличенной поспешностью, что даже постороннему было понятно: поединок внутри он проигрывал вчистую и был счастлив ретироваться не доводя до полного разгрома.
— Слушаю вас, господин? — поклонился привычно и, несмотря на то, что монахи не слишком частые гости в корчме, продолжил, как ни в чем не бывало: — Желаете отобедать? Это можно. Только, прошу прощения, что влезаю с советом не в свои дела. Вы, конечно же, видите, вон там — купол церкви? Я просто-таки уверен, что отец Василий, так зовут сельского попа, несомненно, будет счастлив, увидеть достойного собрата по вере у себя за столом.
— Интересно, — пряча улыбку, хмыкнул опричник. — Впервые вижу шинкаря, который выпроваживает гостя со двора. Или ты думаешь, что мне нечем заплатить за угощение?
— Ну, что вы, уважаемый, как бы я мог такое подумать, глядя в ваши честные глаза и доброе лицо… — залопотал Ицхак, всем своим видом показывая, что таки да, именно так он и считает.
А что такое? Разве не так? Откуда у монаха деньги? Наверно, собирает подаяние на какое-нибудь богоугодное дело, и за обед рассчитается благословением. Как будто это поможет договориться двум иудеям, разделенным жизнью и смертью?
— Я всего лишь подумал: люди вашего сословия не так часто бывают в Михайловке, а отец Василий наверняка соскучился по богословской беседе со сведущим человеком. Или нет?
— Вполне возможно, — не стал спорить Василий. — Но я не за этим в приехал.
— Вот как? — Ицхак с любопытством, пристальнее посмотрел на странного незнакомца.
Теперь от его взгляда не укрылись шпоры на сапогах всадника и сабля, притороченная к седлу, тщательно прикрытая полой монашеской рясы.
— А не будет ли с моей стороны…
— Не будет, — усмехнулся Орлов, спешиваясь и подходя ближе. — Я друзей своих ищу. Тараса Куницу и Степана Небабу.
— Тараса?! Азохен вей! Чур меня!..
— Да, дядька Ицхак. Тараса, сына Тимофеева… Вашего зятя, — продолжил Василий, беря корчмаря под локоть. — Как видите, мне и это известно. Поверьте, мы с Тарасом очень хорошие приятели. Вот только расстаться пришлось пару дней тому. Так уж случилось. Рассказывать долго… Думал, здесь найти, а, похоже, опоздал. Слышал, татары в Михайловке побывали?
— Побывали, да, — кивнул Ицхак, поморщившись, словно от зубной боли. — Это вы хорошее слово отыскали, святой брат. Побывали, чтоб им всем на том свете побывать и там же навеки остаться.
— Понимаю… — серьезно промолвил Орлов. — Так расскажете, где друзей искать?
— Расскажу. Непременно… Не уверен, что от этого будет толк, но расскажу, все как было…
Ицхак еще раз оглядел гостя.
— Если знаете, как меня зовут, то, может, свое имя скажете, господин хороший?
— Василий. Орлов…
— Угу. И еще раз прошу прощения, но если вы таки друг Тараса, то наверняка знаете о тех приключениях, которые случились с ним и Степаном?
— Вы о кладе, или о…
— Не стоит продолжать так громко... Это я просто спросил. Не обращайте внимания. Кстати, переодеться в более подходящую одежду не желаете? — корчмарь указал взглядом на саблю, которую больше ничто не укрывало.
— Не могу, обет принял…
— А-а, ну тогда пойдемте к столу. Вы будете себе кушать, господин Орлов, а я — говорить. И надеюсь, хоть что-то, из предложенного, вам понравится.