Выбрать главу

Виктор Положий

САБЛЯ ПРИШЕЛЬЦА

…а также довожу до Вашего сведения, что третий пилот Сирбс нарушил первый параграф Устава отношений с инопланетными цивилизациями, сознательно оставив на планете № 3 холодное оружие, мотивировав это как служение справедливости.

Из докладной записки начальника экспедиции «Зия» Тупа Рица.

…третьего пилота Сирбса перевести на внутрисистемные линии навсегда.

Из резолюции Главного Управления инопланетных цивилизаций.

Заиграла переливами степь, зацвела, стремительно вышло из-за пазухи весны зеленое наводнение, залило пространства от Азова к Дону; высокое небо отмылось до византийской лазури; засветился желто шафран, распускались бутоны звезд ночью; можно было ожидать татар.

Где-то они уже обходили десятой дорогой казацкие засеки, посты. За поселением Хвилевым в балочных низинах парни саблевали лозу, аж пальцы немели на стертых рукоятках старого, перешедшего в наследство, оружия.

— Андрей, смех, да и только! Где ты такой ятаган отхватил? — Панько Зуб аж приседал вокруг семнадцатилетнего парня. — И у нас таких нет, и у турок, и у татар нет, и в царском войске таких не видел. Не сам ли сделал?

— Не сам сделал, нашел…

— Ну, не красней! Чай не сокол ясный тебе на порог принес?

— Не знаю…

— Вынь, да вынь-же, дай подержаться. Хм, это же надо — и не гнется. В кулаке вроде тяжелая, а машешь — легкая, а вниз опустишь — конец будто свинцом наливается… А как она выкована? Ишь, какая неразмашистая.

Андрею хотелось, чтобы разверзлась под ним земля и спрятала его от Зубовых насмешек и насмешливых взглядов общества. Потому как Панько таки разбирается в оружии. Весь им помалеван, а вместо левой руки — обрубок.

— Или ты лучше не мог достать?

— Денег нет.

— А отцовская сабля?

— В Азовском… вместе с отцом.

Зуб притих. И наконец махнул рукой.

— Эх, на лозу и такая сгодится. А в сечи уж потрудись, добудь настоящую.

Ребята яростно набросились на лозу, так как все сельские мужики были где-то на дальних степных засеках или в походы отправились, а татары — гости ожидаемые.

Хоть на него никто теперь не обращал внимания, Андрей Рубин отошел в сторону от зеленого побоища, но все же никак не решался пустить в дело свою находку, она так и серела скромно у него в руке. Потупившись, тронул кончиком зеленые побеги, и два или три, будто перерезанные невидимой силой, легли ему к ногам. Андрей настороженно рассматривал тонкие срезы, а затем пригнулся, пустил саблей, как косой, над землей и полоснул куст. Сабля прошла лозу, будто ее не было, а лоза какое-то мгновение еще тряслась, щекотала воздух, а потом вся легла ровно, с тихим шелестом, как трава.

Андрей косил лозу, набросившись на нее с непостижимым упорством, и ему казалось, что это сон, ведь только во сне можно рубить ивняк, как воздух, и только когда замлела рука, спина, мышцы на шее, заметил, что позади него лежат валки, правая рука забрызгана соком, а провел пальцем по сабле — сухая.

— Вот это отточил кто-то…

Ему захотелось увидеть, глубоко ли войдет лезвие в тело поваленной ивы. Забылись насмешки, он с веселой лихостью щелкнул по стволу. И когда ива распалась надвое Андрей замер.

— И чего ты пристал? Отстань, говорю!

— Олененок…

— Я — Олена. Не выдумывай невесть что.

— Для меня — олененок.

— Ох, опять то же…

— Так выйдешь сегодня… сюда… вечером…

— Нет! Отдай ведро, а то в воду толкну!

— Ха, где это видано, чтобы девка казака осилила?

— Ты? Ты казак? — Аж волна засмеялась. — Ты же саблей дрова рубишь, а с ребятами ни с кем не бьешься, потому что боишься. Руби хворост, огораживай им дом, чтобы зимой тепло было. Хлюпик ты, а не казак!

— Я… хлюпик?! Ну, пусть налетит татарва, тогда увидим, кто хлюпик.

Из Дона выскакивали маленькие рыбки, широко раскрывали рты, видать, смеялись. Андрей в сердцах плюнул в воду.

«Сглазил! Таки сглазил! Язык бы мне укоротить!» Вокруг стреляло, кричало, сонные щеки неба наливались кровью, только во дворе еще темно, конь храпит, Андрей насилу оседлал его. Глухая ночь разорвана надвое; сон так внезапно бежал из тела, что на коже остались огненные следы.

Мать уже открыла ворота, склонилась к столбу, слилась с ним; дохнуло небо жаром, и конь понес по улице, мимо растревоженных ульев домов, мимо частокола ив. Улица — ущелье, конь мчится в зарево, где пылают крайние хаты, на стене зарева нарисовались черные всадники, островерхие шапки, близко…