— Намекаешь, что к законнику надо было ехать? — спросил Ян.
— Да Боже упаси, — замахал руками Вольф, — Дешевле с чертями договориться!
И оба захохотали. Ласка на всякий случай перекрестился. Ян с Вольфом подумали, что он перекрестился от упоминания законников, и захохотали еще громче.
— А ты про что Чорторыльского спросить хотел? — спросил Ян Ласку.
— Пошел слух на Руси, что у католиков университеты есть. В них докторов учат, а у докторов лекарства от всех болезней. И у каждого ясновельможного пана по своему хорошему лекарю. Мне бы для бати микстуру какую от слепоты.
— Что взамен предложишь? Имение заложишь, али душу?
— Ты меня за кого принимаешь? Звонкой монетой честно заплачу.
— В чем подвох? — спросил Вольф.
— Почему сразу подвох? Может, этот ваш Чарторыйский про такую микстуру и не слыхивал. Тогда дальше поеду.
— Нутром чую, что у него есть. И микстура есть, и подвох есть.
— Я сын боярский, а не мошенник какой! — возмутился Ласка, — Только у меня на дорогу серебра почти не осталось. Поближе бы купить микстуру и в Краков не ехать.
— Как же ты в такую даль без денег отправился? — спросил Ян, — Или по пути потерял?
— Не потерял. И не пропил. И не ограбили.
Ласка подумал, стоит ли рассказывать про корчму, и решил, что стоит. Вольф и Ян в свою очередь, решили, что стоит послушать.
— Я бы серебром зарядить не сообразил, — сказал Ян.
— Я бы может и сообразил, — покачал головой Вольф, — Но чтобы без круга отбиться…
— Сабля, — сказал Ян.
— Да что сабля-то? — недовольно сказал Ласка, — Сабля сама собой не помашет.
— Не согласится Люциус, — сказал Ян, — Он вообще русских не любит. С местной шляхтой, говорит, проще.
— Согласится, но условиями обставит, — сказал Вольф, — Отправит куда-нибудь за тридевять земель принести то, не знаю что.
— Может, еще и нет у него такой микстуры, — сказал Ласка, — А за тридевять земель далеко. Мне батя говорил дальше ляхов за лекарством не ехать.
— Может, у самого у пана Люциуса живой воды и нет, но где ее взять, он точно знает, — сказал Ян.
— Где?
— Я не знаю. Не ко мне вопрос. На вопрос, где взять живой воды, один только верный ответ дорогой услуги стоит. Я вот тебе выдал, у кого спросить, а другой бы за это золотом взял. Сама же живая вода в деньгах и вовсе не оценивается. За нее, бывает, и душу продают.
— Душу продавать грех, — уверенно сказал Ласка, — Ее покупает только черт, а с чертом договариваться нельзя. Он всегда обманет, и в ад с любой сделки с ним попадешь.
— Не с любой, — сказал Ян, — Было бы так просто, черти бы рядились коробейниками и пирожками вразнос торговали. По душе за мелкую монетку. Если ты не знаешь, что с чертом имеешь дело, то он обмануть-то может и обманет, но душу не заберет. А может и вовсе не обманет. Может и наоборот, подкупить тебя захочет, чтобы по твоей рекомендации к нему кто пожирнее зашел.
— Давай я за тебя с паном Люциусом поговорю, — предложил Вольф, — Авось по-божески сторгуюсь. Что денег нет, то не беда.
— Я сказал, на дорогу серебра нет. За живую воду могу и золотом заплатить.
— Ян верно говорит. Я тоже в жизни не слышал, чтобы за живую воду деньгами кто-то платил.
— А чем тогда? — спросил Ласка, — Не душой же.
— Услугами. Обязательствами. В мире много такого, чего и за золото не купишь. Вот сейчас ты с паном Станиславом говорил, как его дочь спасти. Думаешь, Меднобородый золото бы у рыцаря взял, даже если бы оно у него было?
— Не знаю.
— Не взял бы, конечно. У него под землей своего золота видимо-невидимо. А вот девицу из шляхетского рода под землей днем с огнем не сыщешь.
Выпили по очередной чарке. Ласка подумал-подумал и никакого злого умысла в предложении Вольфа не нашел. На том и по рукам ударили.
— Слушайте, а с чего этот Чорторыльский русских не любит? — спросил Ласка, произнося фамилию на местный манер.
— Ну ты спросил! — захохотал Ян, — Вашего брата здесь никто не любит. Пять лет назад русские сюда приходили. Пожгли-пограбили и ушли. Потом наши ваших побили. Потом великий гетман Ян Тарновский взял Стародуб, там как раз и Люциус со своими душегубами отличился. С его подачи весь город вырезали, Тарновский еще ругался, что как бес попутал. У всех магнатов клиенты как клиенты, честные шляхтичи, где-то злые, где-то резкие. У Люциуса не поймешь, палачи или висельники. Хуже разбойников. Их с тех пор душегубами называют.
— Мы бы удержали Стародуб, — ответил Ласка, — Но как раз в это время на Рязань татары набежали, потому Федор Овчина-Оболенский под Стародубом без подмоги остался.