Интересно, есть ли у великого князя Ивана такая же служба, которая охотится на чудовищ? Наверное, есть, только о ней не говорят на каждом углу. Надо будет в Москве туда попроситься. А этот Фредерик человек хороший, но батя запретил давать латинскую присягу, то есть, устраиваться на службу к католикам. И с чем они на чудищ ходят? С латинской молитвой и неправославной святой водой? Нет, ну их в баню. Даст Бог, будем общего врага бить, да и еще раз встретимся.
На постоялом дворе его предсказуемо ожидал живой и здоровый Вольф.
— Я чуть не утонул, — сказал он, — Пока выбрался, тебя и след простыл. Потом гляжу, ты из лодки выходишь, и на берегу толпа. Драться, думаю, поздно. Ходил по вашим следам. Думал, отбить тебя надо, да ты ходил не как пленный. Потому и не полез. Смотрю, птицы у тебя нет? Отдаем саблю? Твардовскому или сразу Чорторыльскому?
— Ни то, ни другое. Едем к королю Франциску.
14 Глава
Добро пожаловать в Париж
Прекрасен стольный город Париж при ясной погоде! Дома пусть местами и не каменные, улицы пусть местами и не мощеные. Кого бы это волновало, пока в Париже есть дамы и кавалеры! Девицы ходят как по ниточке, бедрами вертят, грудью покачивают, глазками стреляют. Иные и волосы под платок не прячут. Дамы замужние туда же, как посмотрят на добра молодца, так прямо глазами раздевают. Даже Вольфу достается, хотя и не добрый он, и не молодец.
Кавалеры местные хороши. Благородные при мечах, черный народ при ножах, а по правде не всегда и различишь, у кого титул без денег, у кого деньги без титула, а у кого и с тем, и с другим порядок. На дам смотрят с достоинством и с интересом, под задорными взглядами не смущаются.
Разврат творится и на правом берегу Сены, и на левом, а особенно посередине, на острове Сите. Если прислушаться, то и средь бела дня услышишь такое, чем православным ближе к закату положено заниматься. Если принюхаться, то и не различишь, это от кавалера дамами пахнет, или от дамы кавалерами.
Пруторез и даже веревку Ласке вернули, а прочее имущество никто и не отнимал. C двадцатью имперскими талерами денег хватило до Парижа, еще и на обратную дорогу осталось.
Путь из вассальных Императору земель, где говорили на очень разных говорах, но одного немецкого языка, занял больше трех недель. И еще неделю по землям, где говорили по-французски, с носовым мычанием. Этот язык ни Ласка, ни Вольф не знали и с трудом пытались объясниться то по-немецки, то на латыни. Слава Богу, что в стольный и торговый город Париж по большой дороге часто ездили немцы, и среди придорожного населения находились люди, знающие язык соседей. Вольф на каждом ночлеге спрашивал, где честному немцу остановиться через сутки пути на запад, так и ехали эстафетой по рекомендациям из рук в руки.
В немецких землях из дерева не строились вовсе. Рыцари жили в каменных домах, народ попроще в фахверковых, из деревянного каркаса, заполненного не пойми чем. Ласка на первый взгляд сказал «из говна и палок», но присмотрелся и понял, что технология требует не только палок и наполнителя, но еще точного расчета и некривых рук. Если сделать каркас кое-как, то он непременно упадет, а у немцев по сто лет стоят и ничего.
Что не понравилось в жизни немцев, так это постоянные заставы на пути. Каждый граф, князь или вольный город огораживался заставами, которые брали с проезжих пошлины.
«Вернусь домой, скажу великому князю Ивану, чтобы у нас таких порядков не заводили под страхом смертной казни», — подумал Ласка. Этак каждый боярин, если на немцев насмотрится, выгородит себе кусок большой дороги и примется грабить всех встречных-поперечных.
На окраине Париже остановились, как обычно, на «немецком» постоялом дворе. Вечером местная сказительница, которой молодая ученица аккомпанировала на дудке и на лютне, рассказала полному залу приезжих сказку про горгулью.
— Меня зовут несравненная Колетт, и я лучшая сказочница в Париже, — представилась рассказчица.
Симпатичная. Настоящая француженка. Видно, что не молодая, ей за тридцать, но очень привлекательная. Ни одной морщинки, густые черные волосы, стройная.
— Мне помогает ученица Амелия.
Амелия скромно поклонилась. Хорошенькая девушка, ровесница Ласки. Тоже француженка, тоже брюнетка, но не сказать, что на одно лицо с Колетт. Женщины не любят быть на одно лицо.