— Нет. Нам нужен жеребец королевских кровей из королевской конюшни.
— Готовы из-под короля увести?
— Можем. Но я бы не стал. Боевого коня из-под кого-то уводить последнее дело. Их надо жеребятами брать.
— Поэтому мы хотим увести коня не от самого короля, а из королевской племенной конюшни. Говорят, одна есть где-то тут, в паре дней пути от Парижа, — добавил Вольф.
— Могу, наверное, помочь, — задумчиво сказала Колетт, — Но в обмен на что?
— Должен буду, — ответил Вольф и подмигнул.
В тот же день все вчетвером, с Колетт и Амелией, переехали из парижской корчмы на постоялый двор на большой дороге, где селились купцы, ведущие дела с королевской племенной конюшней. Заведение большое, приличное и не дешевое.
Вольф сразу же вызвался пойти на разведку. Не было его один день и одну ночь. Вернулся.
— Конюшня здесь не в смысле здание, как конюшня при замке или постоялом дворе, — сказал он, — Целое огромное хозяйство со зданиями и площадками. Вокруг стена. Не крепостная, но лошадь не перепрыгнет.
— С пастбища угоним?
— С пастбища я бы коня воровать не взялся. Среди бела дня тем более. Там пастухи и охрана верхом. Мне от них верхом не уйти, а тебе — не знаю. На своем коне под седлом ты бы, наверное, ушел. Но на краденом без седла — не верю.
— Ладно. У нас на Руси тоже такого нет, чтобы конокрады средь бела дня у пастухов коней уводили. Если только ватагой да весь табун, но это не наш случай.
— Не наш. Поэтому уведем ночью из-под крыши. Там вокруг стражи видимо-невидимо. Видимо — это караулы, пейзаж украшают. Невидимо — это настоящая стража и есть, которая от воров.
— Как тогда мы внутрь попадем? Как коня выведем? — спросил Ласка, — Ведь знать бы еще какого. Да боевого коня чтобы вывести, взнуздать надо и не веревочкой.
— Есть там с краю старое здание под черепичной крышей. У входа охрана не стоит, а внутрь только конюхи ходят. Снаружи на стене надпись «Natalie a de beaux lolos», но это у немцев надписи соответствуют содержимому, а у французов не очень. Внутри должен быть конь.
— Ты видел, что внутри конь?
— Нет, но слышал. Ржет и копытами бьет.
— А это жеребец или кобыла? Какого цвета?
— Стражников спрашивать без толку, а вот конюха я выследил, который этому коню овса задает. Нос у него красный и с прожилками.
— Любитель выпить? Надо с ним поговорить.
— Здравствуй, Жан, — за стол к конюху подсели двое иноземцев. Один вроде как не француз, а второй, судя по изогнутой сабле, мог оказаться и вовсе турком.
— Здравствуйте, гости столицы, — нейтрально ответил Жан.
— Я смотрю, ты у короля ведаешь племенными жеребцами? — начал разговор тот, что не француз.
— Где это на мне написано? — недовольно спросил Жан.
— У тебя на плечах дублет из сукна, что выдают дворцовым слугам, а на туфлях пятна конского навоза. По лицу видно, что ты человек солидный и не какими-то мулами занимаешься.
— Это да. И что вам от меня надо?
— Мы приехали издалека. Скоро уже обратно пора. Как вернемся, спросят нас друзья-товарищи, какие во Франции кони у самого короля и у его добрых рыцарей? А нам и ответить пока нечего. Не пускают нас в королевскую конюшню. По справедливости мы бы и рады послушать, что молва говорит, раз уж нам дома на слово поверят. Да только было бы кого послушать.
— Вон оно что. Я уж было заподозрил, что вы какую лошадь украсть хотите.
— Это ты зря. Ты же нас тогда узнаешь, если у себя в хозяйстве увидишь. Тревогу поднимешь. Поэтому мы тут уже доброго вина заказали, а ты нам про королевские конюшни расскажи.
Трактирщик поставил на стол глиняный кувшин и три чистых кружки. Подбежала девушка, поставила огромное блюдо со свиными ребрышками.
— Эк вы основательно к делу подходите, — сказал Жан, — Грех отказать.
— За прекрасных дам! — поднял кружку Вольф.
— За дам! — повторили остальные.
Жан начал рассказывать в том порядке, как обходит подопечных. Лошади, молодняк, жеребцы-производители. Ласка и Вольф внимательно слушали, но ни один конь пока не подходил. Ну жеребец, ну черный, только все под присмотром.
— В последней конюшне, — продолжил Жан, — Живет самый злобный жеребец. Черный как совесть ростовщика. Огромный как африканский зверь элефант. Злобный как сторожевой пес. Его погулять на цепях выводят, а кобыл к нему подводить и вовсе боязно, вдруг еще хребет сломает.
— Породистый?
— Здесь как посмотреть. Но, не будь он хороших кровей, его бы давно продали. На него овса выделяют на троих, да на ремонт конюшни, да на конюхов, да на цепи. Вот старший конюх и не напоминает лишний раз. Ему с такой ситуации сплошная польза.