— Вот это диво так диво. Спасибо, друг, выручил. Будет, что дома рассказать.
— Спасибо за угощение!
Ночь Вольф провел с Колетт, а на следующий день сходил на разведку снова. Вернулся недовольным.
— Охрана на воротах королевских конюшен следит, чтобы коней не выводили, а людей там каждый день туда-сюда ходят толпы, — начал Вольф, — Каждую лошадь проверят, и верховую, и упряжную, а людей никто не считает, бумаг не спрашивает. Я вчера днем зашел, сегодня вышел. И ты зайдешь. Только надо другого коня искать. И тогда из другой конюшни, не из королевской.
— Почему из другой конюшни?
— Потому что тут охрана умная.
— У императора не хуже была.
— Там нам повезло, что наша птица жила в отдельной башне, которую хуже всех охраняли. Она, если хочешь знать, за периметром стояла. Понимаешь, что такое периметр?
— Я в геометрии такое понимаю, что тебе и не снилось. И в боевом охранении понимаю.
— Ладно. Начнем с того, что я, хоть и вор, но не цыган. Почему я за этот домик зацепился? Потому что там всего один конь стоит, и ни один конюх внутри не дежурит ночью. Так вот, того жеребца, про которого Жан говорил, увести не получится, хотя он там и один.
— Что не так с жеребцом? — спросил Ласка.
— Посмотрел я на него. Это не конь, а бык хороший. Как головой мотнет, так из ушей дым струится. Из ноздрей тоже струйки дыма, как у дракона. Как фыркнет, через раз огонь из пасти вылетает. Внутри конюшни стойло сложено из обожженных дубовых брусьев такой толщины, что когда коня на прогулку ведут, переднюю стенку разбирают, и каждый брус шестеро конюхов вытаскивают. Для прогулки в ящике лежат цепи толщиной в мою руку и железный хомут.
— Похоже, это тот самый, про которого фон Нидерклаузиц просил узнать, кто на нем ездит.
— Никто на нем не ездит. Считай узнал, свои двадцать талеров заработал. Что дальше?
— Попробую с ним договориться, чтобы по доброй воле с нами пошел.
— А сможешь?
— Что не смочь? Ты же знаешь, что я по-лошадиному говорю.
— Одно дело поговорить, другое договориться. Со мной вот поговорить всякий может, а договориться не всякий.
— Строим план, исходя из того, что я с конем договорюсь, — сказал Ласка и тяжко вздохнул.
— Что вздыхаешь?
— Стыдно, Вольф. Я же честный человек, не конокрад какой.
— А кто у татар под Каширой коней угнал?
— На войне у врага за кражу не считается.
— Ничего, друг. После гусекрада конокрад это даже повышение.
— Тогда достань мне одежду чернорабочего, который там навоз вывозит. Какой бы конь ни был, а навоз у него кто-то да выгребает, так и пройдем.
— Навоз? Ты же сын боярский.
— Горожанин ты, Вольф. Навоз это урожай, это жизнь. Крестьяне говорят, хорошая земля навоз девять лет помнит. Говорят, без молока еще можно прожить, а без навоза никак.
Вольф, как старый опытный плут, без труда провел Ласку через охрану королевских конюшен. Нашел ему рабочий костюм навозника, одолжил тачку с лопатой. Местный скарабей взялся показать помощникам королевские конюшни. Он сам совсем не жаждал лишний раз заглядывать к этому злобному жеребцу. Кто такие эти двое? В худшем случае заезжие издалека конокрады. Тогда их ждет большой сюрприз. Королевские конюшни даже цыгане третьей дорогой обходили. Все потому, что на территории стояла часовня Святого Стефана, покровителя лошадей, и его поминали все местные труженики от главного королевского конюшего до последнего навозника. И еще, наверное, охрана против воров помогает и стены. Но это не точно, не всегда и не всем.
В середине каменного здания стояла ограда из толстенных брусьев. Хороший корабельный дуб. В ограде стоял всем коням конь.
Огромный как лось. Черный как вороново крыло. Дневной свет из оконных проемов переливался на его сверкающей шерсти. Густая грива не сплеталась в косички. Вряд ли кто-то заходил внутрь, чтобы причесать этого зверя, скорее конюшенная нечисть его тоже боялась. Конь фыркнул и показал сверкающие белые зубы, которыми не то, что волка, медведя мог бы пополам перекусить, а руку конюха зажевать вместе с морковкой и не заметить.
Ласка говорил, что не хотел бы уводить взрослого коня, который уже работает с каким-то постоянным наездником. Говорил, что хотел бы увести молодого жеребца. Но этот огромный конь для понимающего человека выглядел молодым жеребцом. По пропорциям, по характеру, по манере двигаться.
— Здравствуй, добрый конь! — сказал Ласка по-лошадиному.