— Не буду я руки совать в колдовское зелье! — Ласка перешел на русский, чтобы мимоходом не обидеть девушку, — Вольф, намажь ее, пожалуйста.
— Я? Твои руки так в зелья нельзя совать, а мои так можно?
— Ты вообще в живую ведьму суешь. И не руки. Тебе хуже не будет.
— Сам-то не бойся, не отрава же.
— Я понимаю, что ты человек отчаянный и много в жизни повидал. Кому только не совал, даже ведьм не боишься. Но я латинских девок руками под юбкой трогать не буду, а ведьм и подавно.
— Да почему?
— У них, говорят, срамные заразы можно подцепить.
— Заразы бояться — к девкам не ходить.
— А ведьма еще и приворожит.
— На меня где сядет, там и слезет.
— Вот и натирай ее сам этой мазью.
— Боишься?
— Ничего я не боюсь. Ни на медведя с голыми руками выйти, ни с башни прыгать, ни в Дунай с головой. Я бате слово давал, а мое слово не собачий лай. Сам-то что?
— Да я с Колетт сплю, а тут к Амелии под юбку полезу. Неловко как-то.
— Неловко от венчаной жены прелюбодействовать. А срамных девок добры молодцы по пяток за ночь приходуют.
— А если она меня заколдует?
— А если тебя Колетт заколдует, а меня Амелия? Так хоть один в своем уме будет.
— Аргумент.
Вольф повернулся к Амелии и сказал уже на понятном ей немецком языке.
— Давай сюда свои ноги.
— Ты? — удивилась Амелия, — Он же обещал, что ложиться с нами не будет, а я и не предлагаю ничего такого.
— Ну и какая тогда разница? Или мазь с хитростью?
Немец как-то недобро ухмыльнулся, задавая вопрос. Амелия вздрогнула и отвела глаза.
— Нет, почему с хитростью. Без хитрости без всякой, мазь как мазь, — скороговоркой ответила она и потянула юбку вверх.
Ласка не захотел смотреть, как другой мужчина лапает женские ноги, и ушел на другой край амбара, к лошадям. Там завернулся в епанчу, закопался в сено и уснул.
Сквозь сон слышались короткие реплики Амелии и Вольфа. Что ноги мол надо смазать там, где они в седле сидят. И особенно в верхней внутренней части. И сзади тоже. И куда ты вообще полез. И сама напросилась. И нет, обычная мазь, не колдовская, просто захотелось.
— Я думал, что у тебя роман с Колетт, а не с Амелией, — сказал Ласка на утро.
— Теперь с обеими, — ответил Вольф, — Француженки такие. Начнешь за ней ухаживать, будет ломаться. Но как увидит у подруги симпатичного мужчину, так из зависти соблазнит, даже если у самой любовников хватает.
Ласка смутился.
— На Руси девки так не поступают, — сказал он.
— Кому ты это говоришь? Еще и не так поступают, у тебя просто опыта маловато. Амелия вообще-то к тебе подкатывала.
— Нет, спасибо. Мазь-то колдовская была или просто лечебная?
— Да черт ее знает. Ноги у нее красивые. Такие и без колдовства погладишь, из рук выпускать не захочешь.
— Вправду об седло натерла или притворялась?
— На мужской взгляд не особо. Бабы — неженки.
Амелия за завтраком старалась не смотреть в глаза мужчинам. Но к середине дня успокоилась, а на ночном привале сама пошла к Вольфу. И следующей ночью, когда вернулись в деревню при конюшне.
17 Глава
Финал скачек
Утром по возвращении, Ласка сразу же навестил Элефанта. Сказал, что все в силе. На прощание достал из-за пазухи чистый платок и обтер коню морду.
— Чтобы было что кобыле объяснить. А то передумает по пути.
В конюшне для течных лошадей, которая находилась на противоположной стороне, лошади понюхали платок и разделились на две группы: «Хочу, и может быть, даже не лопну» и «Лопну, но все равно хочу». В первой оказалась всего одна лошадь. Крупная, толстая и не раз рожавшая. Ласка пообещал ей незабываемые впечатления, сказал, что придет вечером, и вышел.
Вечером Амелия отправила голубя к Колетт с сообщением, чтобы встречала через два дня в Реймсе. Друзья отправились на дело. Вошли внутрь стены королевской конюшни в светлое время, смешавшись с работниками. Спрятались до темноты на сеновале. Дождались, пока сторожа выпустят собак.
Вольф вышел первым. Ласка вылез на крышу и прислушался. Сторожевые собаки не брешут от нечего делать. Они просто занимаются своими собачьими делами. Многие просто лежат и дремлют, другие бегают и метят заборы. Вор может не увидеть и не услышать, где сейчас собака, а она внезапно вылезет из-под крыльца и молча уставится на него большими черными глазами. Вор сделает шаг, и пес негромко рыкнет. Придется вору стоять столбом до утренней стражи. Или можно встретить другую собаку, которая чуть что подозрительное, залает. Тогда вокруг вора соберется вся стая. Можно встретить и третью, которая молча прыгнет, целясь в горло.