Вот воришка кошелек срезал. На ходу монетки посчитал, мимо церкви пробегая, десятину в чашку для пожертвований бросил. За ним стражник бежит, вот-вот догонит, но с Богом посчитаться важнее. От стражника в Риме убежать можно, а от Бога нельзя.
В Риме Вольф сразу же вызвался пойти на разведку. Не было его один день и одну ночь. Вернулся.
— Бегал я бегал, где-то людей послушал, где-то сам разнюхал. Здесь полный город и дворцов, и церквей. Лет этак дюжину назад заходил на огонек Карл де Бурбон с ландскнехтами императора. То есть, сначала сам огонек зажег, потом сам же и в гости заглянул. Правда, нехорошо получилось. Римляне его застрелили, а без командира ландскнехты совсем распоясались, весь город разнесли.
— Вроде нормальный город, — сказал Ласка, — Лесов только много.
— Потому и много. Рим живет с паломников. Паломники несут и несут монетку за монеткой. Каждая здешняя церковь хочет, чтобы несли в нее. А для этого что надо? Чтобы внутри росписи, скульптуры, священные сосуды, реликвии в красивых шкатулках.
— Так тут на каждом шагу церкви.
— Правильно. И каждую ограбили, а что не унесли, то сломали. Понимаешь, сколько работы это все восстанавливать?
— Ух. Подумать страшно. Хотя кому-то и не страшно. Кому-то можно тут всю жизнь творить. На свадьбу заработать, детей на ноги поставить, сыновьям коней и доспехи купить, дочерям приданое собрать.
— Коней и доспехи! Кисти и краски скорее. Войны может еще долго не будет, а творцам работы непочатый край.
— Или так, — согласился Ласка.
— В общем, в кабаках надо мной смеются, — закончил рассказ Вольф, — Говорят, что со всего христианского мира сюда живописцы едут, а я хочу отсюда увезти.
— Может кто и поехал бы? Король Франциск при мне назвал несколько имен. Я вот думаю, что когда художников много, среди них подняться сложно, а когда мало — намного легче. В Риме наверняка есть недовольные, которым доверяют грунтовку и фигуры заднего плана, а они готовы хоть самого Иисуса писать.
— Всех римских мастеров мы за год не обойдем, — сказал Вольф, — Но вот казначея я выследил, который ведает заказами, проходящими через папскую канцелярию. Сам казначей с нами говорить не будет, больно важная он птица. Зато у него под началом армия писарей и счетоводов. Познакомился я с одним писарем. Нос у него красный и с прожилками.
— Любитель выпить? Надо с ним поговорить.
— Здравствуй, Карло, — за стол к писарю подсели двое иноземцев. Один вроде как точно не итальянец, а второй, судя по изогнутой сабле, мог оказаться и вовсе турком.
— Здравствуйте, гости столицы, — нейтрально ответил Карло.
— Я смотрю, ты в папской канцелярии ведаешь расчетами с живописцами? — начал разговор точно не итальянец.
— Где это на мне написано? — недовольно спросил Карло.
— У тебя на плечах джорния по моде папских писарей, а на руках пятна от чернил. По лицу видно, что ты человек солидный и не какими-то дворниками занимаешься.
— Это да. И что вам от меня надо?
— Мы приехали издалека. Скоро уже обратно пора. Как вернемся, спросят нас дети и соседи, кто из творцов нынче у Папы в почете, какие их творения вы видели? А нам и ответить пока нечего. Не знаем мы, куда в Риме пойти, в какую сторону голову повернуть. Везде леса, везде стройка, не поймешь, куда уже прийти и любоваться можно, а где еще конь не валялся.
— Вон оно что. Я уж было заподозрил, что вы сами для Папы что-то нарисовать хотите, да не умеете, аванс возьмете и сбежите.
— Это ты зря. Ты же нас тогда узнаешь, если у себя в канцелярии увидишь. Тревогу поднимешь. Поэтому мы тут уже доброго вина заказали, а ты нам про римских живописцев расскажи.
Трактирщик поставил на стол глиняный кувшин и три чистых кружки. Подбежала девушка, поставила огромное блюдо с лазаньей.
— Эк вы основательно к делу подходите, — сказал Карло, — Грех отказать.
— За Господа нашего Иисуса Христа! — поднял кружку Вольф.
— За Господа! — повторили остальные.
Карло начал рассказывать, какие мастера кисти здесь творят. Ласка и Вольф внимательно слушали, но ни один художник пока не подходил. Надо ведь что-то предложить, а король на аванс золота не выдал.
— Антонио да Сангалло Младший строит собор Святого Петра. Там работы непочатый край, на несколько поколений архитекторов хватит, а потом еще живописцам и скульпторам останется. Он же и палаццо Фарнезе строит.
— Не поедет, — тихо сказал Вольф, и Ласка кивнул.
— Вместе с Сангалло работает Микеланджело. Он расписывает Сикстинскую капеллу. Потолок еще в лесах, но «Страшный суд» почти готов. Посмотрите при случае, я ходил в прошлом месяце. Еще он делает проект восстановления архитектурного ансамбля на Капитолийского холме. Восстановления, конечно, сильно сказано. Там по сути до него и посмотреть не на что было. Но будет.