— Здоров ты, брат, мечом махать, — сказал Ласка, разливая вино по кружкам.
— Так я из студентов, — ответил Бенвенуто, — И чертить, и рисовать, и фехтовать в университете учат. Я поздновато выбрал в живописцы пойти. Поехал сразу в Рим. Решил, что город большой, работы много, кому-нибудь в подмастерья пригожусь. Сначала грунтовку делал и краски смешивал, потом на задних планах фигуры рисовал. Дорос до своей мастерской. Портреты пишу, в церквях стены расписываю. А ты, брат, из рыцарей будешь?
— Да уж не из крестьян. Поместье еще деду князь пожаловал. У отца братьев нет, я третий сын. На войну ходил, татар бил.
— Конным?
— Конечно, конным. Пешком против татар делать нечего.
— Как рыцарь.
— В мирное время мирными делами занимаюсь. Я сюда попал, потому что поехал в Польшу за живой водой…
Вольф беседу пока не поддерживал, чтобы не рассказывать про себя. Аптекарский приказчик, что тут рассказывать. Не признаваться же, что плут и грабитель.
Выпить толком не успели. В таверну зашла дюжина здоровых монахов с дубинками. Монахи окружили стол, а главный из них сказал:
— Перекреститесь и скажите «Слава Иисусу Христу».
Все трое перекрестились и сказали.
— От кого Святой Дух исходит?
— От Отца и Сына, — сказал Бенвенуто.
— От Отца, — сказал Ласка.
— Бог его знает, — сказал Вольф.
Главный монах побрызгал святой водой.
— Ты кто такой? — спросил он Вольфа.
— Я лютеранин, — ответил Вольф, — А что, нам в Рим нельзя?
— На тебя донос поступил, что ты не иначе, как колдовством вылечился и на ноги встал. Пойдешь с нами. Проверим, какой ты еретик и колдун.
Ласка с Вольфом поднялись.
— Ты кто такой? — спросил монах Ласку, — Тоже еретик?
— Крещен Иваном, по-вашему, Джованни. Никакой я не еретик, а рыцарь из Парижа с секретным предписанием. А ты бы перед тем, как добрых молодцев обижать, назвался, кто ты есть, какого роду-племени.
— Зовут меня Игнатий, а роду-племени у меня нет с тех пор, как я постриг принял. Должность моя скромная, считай, что просто Ученый Монах. Занимаемся мы с соратниками отловом еретиков, а служим Папе Римскому верой и правдой.
— Тогда представьте меня Папе пред ясны очи и получите награду.
Бенвенуто уже объяснил после вчерашней дуэли, что если прозвучало «еретик», то не стоит надеяться на поговорить и разойтись, а пора переходить к самым серьезным из мирных аргументов. Тем более, что с королями это только что два раза сработало.
— Какую еще награду? — удивился Ученый Монах Игнатий.
— Вот если ты еретика поймал, то ты просто свою работу сделал. С такой ерундой ты к Папе на прием не попадешь. Зато, если поймал рыцаря, да еще иностранного, да еще с секретным предписанием, то тебе прямая дорога к Его Святейшеству.
— Зачем же мне к Его Святейшеству?
— Вестимо зачем. За наградой. Или челом бить, если повод есть. Или скажешь, что ты рад служить и ничего тебе не надо, тогда он тебе за верность жалование поднимет.
Предложение Ученому Монаху Игнатию особенно понравилось, и он отвел воров к Папе. В отличие от всяких там начальников над птицами, у него был хороший повод бить челом. Он мечтал о своем церковном ордене.
Закон Божий несет в мир Папа Римский Павел Третий, не огнем и мечом, но Словом Господним! Весь католический мир молится о его здравии и даже некатолический немножко. Это на диких индейцев намек, коих Папа запретил обращать в рабство. Прячутся по кустам лютеране, склоняют головы власти светские. Готовятся к бою за святую веру братья-монахи славных орденов.
Как талантлива семья Его Святейшества! Сын, Пьетро Луиджи, как гонфалоньер Святого Престола, поведет в бой святое воинство. Внук Оттовио так красив, что в четырнадцать лет уже женат на дочери императора Карла. Другой внук, Алессандро, так угоден Богу, что в том же возрасте уже кардинал.
Пожаловал Господь Его Святейшество долголетием и отменным здоровьем. За семьдесят Папе, и не торопят ангелы его в Рай, просят на грешной земле еще потрудиться. Белее снега его одежды, красная мантия оттеняет седую бороду. Не будь Его Святейшество так скромен, Бога-Отца бы с него писали.
Много людей искусства обивают пороги папской курии. Стараниями Его Святейшества заживляет нанесенные императорским воинством раны несокрушимый каменный Рим. Нужны Риму и архитекторы, и скульпторы, и художники. Милостью Божией есть чем им всем платить.
— Грешен я, Ваше Святейшество, — заявил Ласка.
В разговоре со священником лучше всего сразу обозначить, что ты грешен и раскаиваешься.