— Ладно, — вздохнул Ласка, признавая правду за Вольфом, — Давай оставлю саблю здесь.
— А девицу купим?
— Девицу купим.
Вольф решил убить двух зайцев одной стрелой. Повел Ласку в ломбард в Галате. Вопреки названию, заведение держал не ломбардец, а еврей. В скромном подвальчике, а еврейские лавки всегда прячутся от лишних глаз, от клинков и доспехов стены ломились.
— Это у тебя, уважаемый, татарская чечуга, — сказал седой оружейник, — Узор «ступени и розы», кажется, хоросанский. Золото настоящее. Дадим ему десять хасене, а, Наум?
— Девять дам, — откликнулся не менее седой Наум.
— Хасене это сколько? — спросил Ласка.
— Это золотой венецианский дукат, — ответил Вольф.
На то время, если вдруг кто забыл, венецианский золотой дукат это самая популярная расчетная единица при обмене национальных валют. Дукат столетиями чеканили одного веса из золота той же пробы.
— Побойтесь Аллаха, люди добрые, — Ласка поднял руки к потолку.
Поездив по Европе, он примерно представлял покупательную способность золотого дуката.
— Боимся мы Аллаха, Наум? — спросил оружейник.
— Нет, Назар. Мы, евреи, Аллаха не боимся, — ответил хозяин ломбарда.
— На Руси хорошая сабля стоит четыре-пять рублей, а такая так и в десять, а то и в двадцать раз дороже, — сказал Ласка.
На самом деле, эта сабля могла стоить вообще сколько угодно, совершенно не связываясь со стоимостью заурядного оружия.
— Рубль это сколько на наши деньги? — поинтересовался Наум.
Назар же посмотрел на саблю сквозь пальцы, как раньше смотрели Ян-мельник, Чорторыльский и Твардовский.
— Рубль это сто новых московских копеек, — сказал Ласка, — Или двести старых.
— А копейка это сколько?
— Это примерно вот такая серебряная монета, — родных копеек у Ласки не осталось, он покопался в кошельке и выбрал похожую монетку европейской чеканки.
Наум поставил перед собой ювелирные весы с чашечками и маленькими гирьками.
— Сто таких монет, если они и правда серебряные, стоят примерно две золотых хасене, — сказал Наум, — У вас, должно быть, маловато своего железа, если за простую саблю хотят по десять. Я продаю вот те сабли по пять хасене.
Про это Ласка не подумал. Истанбул — один из центров мировой торговли, где все товары стоят дешевле, чем везде в мире, кроме тех мест, где эти товары производятся.
— Тогда моя сабля стоит сто, но никак уж не девять, — сказал он.
— В чем будет моя прибыль, о дорогой гость, если я куплю у тебя саблю не дороже, чем у меня возьмет ее покупатель? Дам двадцать.
— Я не продаю, а закладываю. Приеду и рассчитаюсь. Девяносто.
— Все вы так говорите. А если не приедешь? Тридцать.
— Как это я за такой саблей да не приеду? Разве много у добра молодца булатных сабель? Коли не сгину на чужбине, непременно приеду. Восемьдесят.
— А коли сгинешь, так старому еврею прикажешь по миру пойти? Сорок.
— Из уважения к твоей старости семьдесят.
— Семьдесят золотых хасене — огромные деньги, — вступил оружейник Назар, — Мы берем десятую часть от цены за хранение. Когда б ты, уважаемый, продавал саблю, ты бы мог запросить семьдесят, но ты же ее закладываешь и обещаешь выкупить. Подумай, нужно ли тебе возить с собой за море и обратно целых семьдесят хасене? Может быть, тебе хватит пятидесяти? И за хранение заплатишь тогда пять хасене, а не семь? Два золотых — большие деньги.
— Хорошо.
Ласка мог бы еще торговаться, но оперировать действительно большими суммами ему в жизни не приходилось, саблю он и правда намеревался выкупить, а девиц в Крыму должно быть с избытком. Если добрый ногайский конь на Руси стоит как сабля, то полсотни золотых это пять хороших коней. Неужели бывают девицы, чтобы по пять коней стоили? Тем более, что татарам они бесплатно достаются.
— Полсотни хасене? — переспросил Наум и косо посмотрел на Назара.
— Это очень хорошая цена, уважаемый, — сказал Назар и подмигнул Науму. Мол, и правда хорошая цена, потом объясню.
— Только не полсотни золотых, а полсотни золотых и еще сабля попроще.
— Все вы так говорите, — усмехнулся Назар, прошел вдоль стены и выбрал наиболее похожую саблю, только попроще.
— Так она же тупая и кривая, — возмутился Ласка, поглядев вдоль лезвия.
— Где ты, уважаемый, прямую саблю видел? Прямая сабля это уже меч. Нужен меч, так и скажи.
Прокрутил саблю в руке. Так себе, конечно. Но не оглобля. Не стыдно саблей назвать, не стыдно из ножен достать.
— В ножны влезает, значит, не совсем кривая, а что тупая, так можно и наточить, — ответил Назар, — Но можно и не точить. Встретишь настоящего воина, так кольчугу и острой не пробьешь. Только где же ты его встретишь? Если только на службе султана. Вы ведь не собираетесь с янычарами воевать?