Он задумчиво рассматривал тлеющую сигарету. Потом стряхнул пепел в бокал.
– Неожиданно, правда?
Фалько молча кивнул. Головная боль мало-помалу стихала.
– Поначалу я сомневался, прямо вам скажу. А вот мои коллеги – и даже, можно сказать, руководители – ни минуты! И твердили: Баярд предал своих. И сочли представленные доказательства убедительными. Поверили. А я вот, положа руку на сердце, – нет. Не до конца.
Он снова замолчал. Пристальней, чем раньше, взглянул на Фалько, и тот убедился, что эти глаза умеют смотреть очень жестко. Незнакомец договорил:
– И сейчас не верю.
Фалько, с каждой минутой соображавший все отчетливей, сложил наконец два и два. Постепенно, хоть и медленно, все становилось на свое место. Беда была в том, что место это не сулило Фалько ничего хорошего и спокойствия не вселяло.
– Тем не менее мне отдали приказ, – продолжал незнакомец. – Заняться этим делом. Ну, вот я и занялся.
По мосту снова прогромыхал состав. Трак-трак-трак, донеслось издали. Незнакомец на мгновение прислушался, посасывая сигарету. Потом снова взглянул на Фалько:
– Ваше присутствие здесь кое-что мне прояснило. За те четверть часа, что вы лежали тут без чувств, я успел подумать. И это оказалось плодотворно.
– Что с Баярдом? – резко спросил Фалько.
– Я ведь вам сказал, – незнакомец флегматично стряхнул пепел. – Ушел. Боюсь, что исчез в пучине бурного моря житейского.
Он жестом предложил Фалько закурить, но тот так же молча отказался. Голова еще не вполне пришла в норму. Незнакомец покрутил в пальцах кисет, прежде чем спрятать.
– Сомневаюсь, что вы когда-нибудь еще услышите о нем. По крайней мере, в физическом аспекте… Может быть, он сбежал в нацистскую Германию или в Испанию к Франко, с которым находился в тайном союзе. Может быть, скрылся в Италии, в Швейцарии или в Южной Америке, чтобы наконец воспользоваться деньгами, полученными за свою двойную игру. Может быть, его вывезут в Россию и там представят счет к оплате. Кто знает?! – На губах у него вновь появилась та же мягкая любезная улыбка. – Интересно бы узнать ваше мнение.
– О чем?
– О Баярде в Советском Союзе.
– Сомневаюсь, что он одолеет столь дальний путь.
Незнакомец застыл секунды на две, разглядывая Фалько с новым интересом.
– Меня не обманули, – сказал он наконец, не отводя пытливого взгляда. – Вы, помимо прочих достоинств, наделены еще и проницательностью. Строго между нами – я тоже сомневаюсь. Представляете себе допрос на Лубянке или процесс в Москве? Он ведь может поколебать официальную версию и обнаружить нестыковки. Так что это было бы не ко времени, а время наше, к несчастью, не для мучеников.
Для Фалько все становилось очевидно.
– Его, наверно, сейчас вообще уже нет в живых, – рискнул предположить он.
– Скорей всего… О нем сейчас известно ровно столько, сколько нужно. Он сыграл, вернее, отыграл свою роль, и в скором времени его имя появится на первых полосах газет и сообщений информагентств… – По лицу скользнула саркастическая усмешка. – Разве не так? Дальнейшее – каким бы оно ни было – уже никого не интересует.
Он докуривал сигарету до самого хвостика, рискуя обжечься. Затянулся в последний раз и бросил крошечный окурок в бокал к предыдущему.
– И все же – как вы себя чувствуете?
В голосе его не было насмешки. Фалько ответил:
– Получше, получше. Но не перестаю спрашивать себя – почему я жив?
– Да… – Вопрос словно бы дал незнакомцу пищу для размышлений. – Вероятно, вы постоянно об этом думаете. На вашем месте я бы тоже недоумевал.
И с этими словами встал со стула. Фалько не ошибся – он и впрямь оказался невысок, но очень широк в плечах. Пиджак в полоску был узок для них. Оружия при незнакомце вроде бы не было.
– Выглядите все еще неважно. Вам полезно будет подышать свежим воздухом. – Незнакомец накинул кожаное пальто и показал наверх: – Давайте пройдемся, сеньор…
И как бы в нерешительности оборвал фразу. Фалько тоже поднялся – осторожно, потому что ноги не держали. И оказался на голову выше незнакомца, но того это вовсе не смутило.
– Как к вам обращаться? Сеньор Гасан? Сеньор Фалько?
– Да как хотите.
– Тогда Фалько. В конце концов, под этим именем вы значитесь в бумагах, которые я изучил. А меня, если угодно, можете звать…
– Пабло, – прервал его Фалько. – Полагаю, что могу называть вас Пабло.
Сена, похожая на черный широкий пролом, беззвучно струилась внизу, у подножия набережной, вымощенной брусчаткой, влажной от ночной росы. Двое неторопливо шли в темноте, которая под плотной кроной листвы казалась еще гуще. Один-единственный фонарь горел впереди, освещая арку моста.