– Достаточно будет позвонить по этому номеру телефона – там предупреждены и ждут. В вашем распоряжении сорок восемь часов.
– Не сомневаюсь, что ваше предложение примут.
Коваленко достал кисет, а из него самокрутку и сунул ее в рот.
– О-о, да, – холодно ответил он. – Разумеется, примут.
Он чиркнул спичкой, прикрывая огонек ладонями. Осветилось худое лицо и черные живые глаза, устремленные на Фалько.
– Еще вопрос, – сказал тот. – Почему я? Почему вы меня выбрали в посредники?
Коваленко погасил спичку, помахав ею в воздухе.
– Как ваша голова?
– Прошла.
– Не озябли? Вы легко одеты.
– Нет, ничего.
Коваленко показал на скамейку, стоявшую у входа на причал:
– Это хорошо, потому что ваш вопрос весьма кстати, и мы еще не договорили.
Скамейка была мокрая от росы, и они решили не присаживаться. Остались на ногах, глядя на широкую темную полосу речной воды, где отражались огни другого берега и фары автомобилей, кативших по шоссе на Версаль.
– Я много знаю о вас, – сказал Коваленко. – Может быть, больше, чем о любом другом агенте противника.
Он пристально смотрел на Фалько, покуда тот открывал портсигар и щелкал зажигалкой, прикуривая.
– И вы, наверно, догадываетесь, откуда я эти знания почерпнул.
Фалько не ответил. С полминуты он молча курил. Потом наконец спросил, не глядя на собеседника:
– Она вернулась в Москву?
– Да. Выполнила приказ, к которому в ту пору и я приложил руку. Ей пришлось отвечать за провал операции с золотом в Танжере.
– Это было необходимо?
– Необходимо ли – не знаю. Знаю, что неизбежно.
Какое-то время они молча курили, глядя на Сену и огни на другом берегу.
– Я ждал ее в Марселе, – вдруг сказал Коваленко. – Там мы и встретились. Полдня и целую ночь провели в разговорах. Я ее расспрашивал, вернее, допрашивал.
– Допрашивали… – задумчиво протянул Фалько.
– Перестаньте, не передергивайте. Спокойный был разговор, без угроз и прочего… Поговорили, и я передал ей приказ – прибыть в Москву. Она даже ни о чем не спросила. – Коваленко помолчал, поднес к губам сигарету, и уголек на конце разгорелся ярче. – Вы же знаете ее.
– Знаю – или знал?
Несмотря на темноту, Фалько заметил, как русский пожал плечами:
– Я сам сообщил ей, что по инструкции, которую я получил, она должна в Москве доложить о неудаче лично. Она глазом не моргнула. Вы ее знаете и, значит, понимаете, о чем я. Выслушала, не возражая. Кивнула. Невозмутимо и дисциплинированно.
– Вы предупредили ее, чем это может кончиться?
– Необходимости не было. Она все сама прекрасно понимала. Никто ее не обманывал, и она сама себе не лгала. Не в ее привычках это было.
– Верно.
– Я на целый день снял с нее наблюдение, пока занимался всякими формальностями… Она была моим лучшим агентом, и я счел это своим долгом перед ней. Не примите за признак слабости.
Эти слова вызвали на губах Фалько улыбку – верней, неопределенную усмешку.
– Что вы… И в мыслях не было.
– Она этого заслуживала, понимаете?
– Прекрасно понимаю.
– Я дал ей сутки, чтобы исчезнуть, но она этим не воспользовалась. И была совершенно бесстрастна. Ни разу не возразила. Не возмутилась. Села на теплоход «Жданов», шедший в Баку, – и все на этом.
– Вы ее больше не видели?
– Нет.
– А что вам о ней известно?
– Ничего. – Коваленко помолчал. – Центр подтвердил прибытие. И больше я о ней не слышал.
– Она жива?
– И этого я тоже не знаю. Поверьте, я говорю правду.
– И даже не пытались выяснить ее судьбу?
– В том случае, если дело приняло скверный оборот, мое вмешательство ей бы не помогло, а вот мне бы навредило. Лучше отстраниться.
– Ну да.
– Благоразумней.
– Понимаю.
– В этом я не сомневаюсь.
Вверх по реке двигался зеленый фонарик самоходной баржи, а вскоре донесся и шум мотора.
– В нашем с вами деле существует математически выверенный закон, – спустя мгновение сказал Коваленко. – Люди, наделенные патриотизмом, верой и моралью, в конце концов терпят поражение гораздо чаще тех, кто всего этого лишен.
Они стояли и смотрели на черную тушу, скользившую мимо, до тех пор, пока зеленый носовой огонь не сменился белым кормовым.
– В последний день она мне кое-что рассказала про вас, – сказал русский, когда баржа скрылась за изгибом реки. – Детали операции по освобождению лидера Фаланги, подробности танжерской истории. Она всегда говорила о вас с подчеркнутой, даже несколько чрезмерной холодностью. С таким отчасти отчужденным, что ли, уважением. Любопытно было наблюдать. Вот тут мне и пришло в голову спросить, почему она вас не убила.