Австриец, снова встревожившись, часто заморгал. Он думал, что Фалько вступил на зыбкую почву, и уже раза два пытался сменить тему, но Баярда интересовали сигары. Или их производитель Начо Гасан.
– И какие же «гаваны» вы бы порекомендовали?
– Если нашего производства, то, конечно, «казаки B» или «пирамиды № 2», – к удивлению Кюссена, Фалько без заминки полез во внутренний карман, извлек оттуда толстую сигару и протянул ее Баярду. – Вот такого типа. У них приличное сепо.
– Сепо?
– Профессионалы так называют толщину. А у «пирамиды» – конец заостренный.
Лео принял сигару, сказал «спасибо» и, не понюхав и не помяв, сунул ее в нагрудный карман. Фалько повернулся к Эдди:
– А вы курите сигары?
– Иногда.
– Как вы знаете, затягиваться не надо. Только смаковать вкус и аромат.
– Разумеется.
Фалько достал вторую сигару – «казак B» и, предварительно проткнув кончик зубочисткой, протянул Эдди со словами:
– Надеюсь, вам понравится. Мягкий вкус, и величина подходящая.
Девушка, не поблагодарив, поднесла зажатую в зубах сигару к протянутому ей огоньку зажигалки.
– А правда ли, что работницам, пока они их скручивают, читают вслух? – спросила она, выпустив первые облачка дыма.
Фалько улыбнулся, пряча зажигалку. Всем своим видом Кюссен выражал безмолвный восторг.
– Правда.
– И они, как Кармен у Мериме, скручивают их на голом бедре?
– Вот это, боюсь, легенда.
– Неужели?
– Тем паче что не каждое бедро заслуживает внимания.
– Даже так?
– Именно. И среди наших работниц преобладают дамы средних лет. От пятидесяти и старше.
Эдди несколько секунд вглядывалась в его лицо:
– Какое разочарование.
– Еще бы.
Она взглянула на дымящуюся в пальцах сигару:
– Это напрочь лишает курение всякого романтизма.
– К сожалению, – согласился Фалько. – Но, впрочем, всегда можно вообразить подходящую женщину.
– А вы каких женщин воображаете?
– У меня скудная фантазия, – он сделал постное лицо. – Просто я слишком часто вижу, как скручивают сигары – не на бедре, а на самом деле.
После этого Фалько отпил глоток и повернулся к Баярду. Пришло время, решил он, действовать на этом фронте. И подобраться к жертве поближе.
– Я восхищаюсь тем, что вы делали в Испании.
– Спасибо.
– Как же вы решили отправиться туда?
Баярд воспринял вопрос с напускным безразличием. Держа бокал в руке, облокотился о стойку – в изяществе каждого его движения сквозила надменность. Стало известно, сказал он немного помолчав, что на стороне Франко воюют итальянские и германские пилоты-наемники. Чтобы помочь законному правительству, Баярд решил набрать летчиков, которые сражались бы за республиканцев. Французские власти не могли сделать это официальным путем – а он мог. Пользуясь хорошими отношениями с министром авиации в кабинете Блюма, привел в действие кое-какие связи, раздобыл денег и создал эскадрилью добровольцев: в ней были французы, англичане, один русский и один немец.
– Кое-кто был убежденным антифашистом, других привлекли деньги… Ну и организовано все было неплохо.
Фалько слушал, не шевелясь, чуть приоткрыв рот. Не слушал, а внимал. На лице застыл едва ли не религиозный восторг.
– А правда, что вас сбивали?
– Да, однажды. Мы нарвались на фашистский истребитель, который обстрелял нас, вывел из строя наш «виккерс», так что пришлось идти на вынужденную посадку в Гредос. Сели довольно жестко.
– Боже милостивый.
– Лео был ранен, – сказала Эдди.
Баярд жестом стоика показал, что это безделица, не стоящая упоминания.
– Пустяк. Отделался ушибом колена. А вот наш стрелок, итальянец Джакопини, погиб.
– Соболезную, – сказал Фалько.
– Что поделать – издержки профессии. Местные крестьяне проявили себя с наилучшей стороны… Помогли нам, чем могли, хотя у самих ничего не было. Бедняки… – Он взглянул на Фалько. – Испанцы – удивительный народ, правда?
– Чистая правда, – ответил тот, посасывая сигару.
– Вы бы видели, как они вели себя, когда хоронили Джакопини: люди подымали кулаки, женщины плакали… Трогательно было.
– Еще бы, – заметил Кюссен, должным образом затуманившись.
– Вы с Эдди познакомились в Испании? – осведомился Фалько.
– Она там делала фотографии для «Лайфа». А встретились мы в Альбасете, где была наша авиабаза, на ужине в отеле «Регина». Эдди тогда только что вернулась с фронта под Гвадаррамой.
– В самом деле? – Фалько взглянул на женщину: – И как же там было?
– Тяжко и холодно, – легко ответила она.
– Эдди сделала о нас репортаж и потом уже далеко не отходила, – пояснил Баярд. – Уезжала, возвращалась, а вскоре совсем осталась с нами. Мы много с ней спорили о войне и о политике, о новом обществе – каждый понимал это по-своему.