– Не знаю, что тебе сказать. Судя по тому, как оно все идет, скоро в мире вообще не останется безопасных мест.
– Не хочется возвращаться в Миссури, поджав хвост, – сказал Мелвин. – Я в свое время еле оттуда выбрался… Сколько лет колесил по пыльным дорогам в драных автобусах, сколько играл за гроши по убогим кафетериям. Здесь я все же выбился в люди. Ну, или мне так кажется.
– У Франции мощная армия, – вмешался Акажу. – Так что можешь подтираться «Фёлькишер беобахтер» – и ничего тебе за это не будет.
Но Мелвин по-прежнему пребывал в сомнениях. Он допил свой стакан и сказал недоверчиво:
– Это пока.
Фалько снова присоединил мундштук и отдал трубу владельцу.
– Франция прогнила. И не надо обольщаться, что сейчас у власти Народный фронт. Генералы у нее – сплошь реакционеры и антисемиты. Нападут немцы – половина французов перейдет на их сторону. А вам снова придется удирать.
Мелвин уныло покачал головой:
– Даже англичане – и те заигрывают с Гитлером. А мои заокеанские земляки умывают руки.
– Нет, ты не прав, – возразил Тони. – А народ? Рабочие и всякие левые…
Фалько достал портсигар и пустил его вкруговую. Все достали по одной.
– Видишь ли, рабочие и всякие левые так же чувствительны к пулеметному огню, как и все прочие. И даже к дубинкам. Вспомни Германию.
– Это верно, – согласился Мелвин.
Они наклонились к огоньку зажигалки Фалько.
– Но лишь в том случае, – сказал он, – если за пулеметами лежат и дубинками машут те же самые рабочие.
– Как было в России.
– Именно.
– И мир, поделенный между фашистами, анархистами и коммунистами, катится в дерьмо.
– Да он оттуда не вылезал. Хотя время от времени об этом забывает.
Трое замолчали, глядя друг на друга. Когда так давно и хорошо знаешь человека, молчание бывает красноречивей всяких слов. Мэл с сигаретой во рту постукивал ногтями по металлу трубы.
– Что ж, по крайней мере, остается музыка.
– И деньги, – вздохнул Акажу. – Когда они есть.
В эту минуту появилась Мария и через весь зал направилась к ним. Пальто она перекинула через руку, а набивной шелк платья подчеркивал ее роскошные стати. При виде Фалько, изображая удивление от нежданной встречи, она улыбнулась. Многообещающе и обрадованно.
– Едва ты появился, она как на крыльях, – сообщил Мелвин.
– Я тоже, – кивнул Фалько, глядя на приближающуюся женщину.
– У нее сейчас хороший период… Она спокойна, перестала дергаться… И хороша, как видишь. И голос… ну, ты сам слышал… Разве что веронала могла бы жрать поменьше.
– Зато спит как младенец.
– Ты благотворно на нее действуешь… Как в Берлине тогда. И я этому рад.
Мария подошла. Фалько поднялся, застегивая пиджак.
– Счастливчик ты, – заметил Акажу. – И в Берлине был счастливчик.
– У каждого свое понятие о счастье, – философски заметил Мелвин.
13. Как профессионал профессионалу
Ему опять предстояло убить человека. Одного, по крайней мере.
Не драматизируя и не философствуя, он должен выполнить серию технических процедур, а характер, моральные принципы – или их отсутствие – и мировоззрение избавят его от угрызений совести и зряшного умствования. Выполнить, не думая и не заботясь ни о чем, кроме одного – как выйти из этой переделки целым и невредимым: а это и само по себе дело непростое.
Коротая время ожидания, Фалько размышлял: столетиями человек пытался выработать правила, которые могли бы исправить его природу. А он, Фалько, эти правила не уважает и не соблюдает – они противны его нраву и его навыкам. Правила создают препоны, мешая природе следовать своим путем. В конце концов, животные – и двуногие без шерсти в том числе – миллионы лет погибают от болезней, старости или насилия. И, следовательно, всякая смерть безупречно логична. И собственная, разумеется, тоже, когда шарик рулетки выпадет на «зеро» и придет минута подняться из-за стола, спокойно улыбнувшись в последний раз. Или, по крайней мере, надеяться, что будет так, а не иначе.
Фалько сидел сзади, спрятав руки под полами плаща – элегантного «бёрберри», который заменил утопленника, – и привинчивал глушитель к стволу пистолета. Санчес наблюдал за этой процедурой.
– Никогда раньше не встречал, – заметил он. – Эффективно?
– Вполне. Но сильно сокращает дальность.