– Можешь считать, что уже отвоевался, – сказал Фалько. – Если ответишь на мои вопросы.
Навахас с неимоверным усилием скорчил гримасу, которая должна была изображать улыбку.
– Да пошел ты… – сказал он и забористо выругался.
Фалько кивнул, словно раздумывая, не последовать ли этому совету. Потом положил «браунинг» на пол и потянулся взглянуть, в каком состоянии рана, однако Навахас быстро отдернул руку и сейчас же скривился от боли, стиснув зубы, чтобы не застонать.
– Ты можешь выбраться отсюда, если…
– Я ведь уже сказал, куда тебе отправляться.
Фалько внимательно оглядел его. Как профессионал профессионала. Людям интересны только победители, подумал он. И только определенной категории победителей интересен проигравший.
– Мне известно, кто ты и откуда, – медленно проговорил он. – Зовут тебя Эмилио Навахас Конеса. Как-то раз ты приказал своим людям убить меня, но они не справились.
– Не знаю, о чем ты толкуешь.
– Еще бы. Но я-то знаю… Прежде чем тебя направили в Париж, ты от усердия носом землю рыл в красной зоне. Дважды – самое малое – побывал в России: думаю, на переподготовке, как там говорят, а в Испании арестовывал, пытал и казнил и правых, и левых. И коммунистов, и троцкистов-анархистов. Кое-кто из твоих жертв заслужил такую участь, кое-кто пострадал безвинно. Все зависит от точки зрения, да и вообще это не мое дело. Я не судья праведный и не меч карающий.
– А кто же ты?
– Тот, кто просто делает свою работу. И ничего личного, поверь. Вот только что пристрелил малого, которого и знать не знал, – твоего товарища Хулиана. Вы ведь с ним, полагаю, были товарищами? А сейчас, если не ответишь на мои вопросы, покончу и с тобой.
Навахас презрительно скривил губы:
– Ты так и так меня кончишь.
– Может, да, а может, и нет. Но во всяком случае, пока нам есть о чем говорить, будешь жить. Лучше уж так, чем никак, а?
– И что тебя интересует?
– Подробности. Как ладит посольство с новым правительством Республики, что у вас тут за люди, какие планы на будущее, какие операции затеваете. Ну, сам понимаешь… Все, что может пойти на пользу священному делу национального освобождения. Нашему крестовому походу.
– Издеваешься?
– Ну, насчет похода пошутил, признаюсь. Но все прочее – вполне серьезно.
Раненый недоверчиво покосился на Санчеса:
– А этот?
– Он относится к священным походам серьезней, чем я. Да, кстати, что это за дамочка тут?
В глазах Навахаса блеснула надежда:
– Она жива?
– Жива, конечно. Порядочные люди женщин не убивают.
– Да неужто? Спроси об этом свой мавританский преступный сброд и подонков из Легиона. Про Бадахос слыхал? А про Малагу?
– Доводилось.
– Ну, вот и отправляйся, мразь, куда послали.
В наступившей паузе Фалько и Санчес многозначительно переглянулись, покуда раненый, сцепив челюсти, осматривал свою рану. Кровь не унималась: она пропитала разодранный рукав рубашки и капала на пол.
– Ничего я вам не скажу.
– Ладно, – понимающе кивнул Фалько. – Тогда посмотрим, что у тебя здесь. Может, чего и найдем, а? И еще порасспросим твою… не знаю, кем она тебе приходится – секретаршей, ассистенткой или еще кем… Мы не торопимся.
Раненый понурился, словно в раздумье, и на миг замер. Потом с вызовом вскинул голову.
– Да здравствует Республика! – сквозь зубы бросил он.
Фалько немного наклонился к нему:
– Прости, не расслышал… Что ты говоришь?
– Я сказал, мразь поганая, «да здравствует Республика».
– А-а. Ну, пусть здравствует, не возражаю. Ты ведешь себя по-мужски. Хоть ты и сволочь краснозадая, но держишься хорошо. Что ж, каждому, как говорится, свое. – Он поднял с полу пистолет и выпрямился. – Последнее желание имеется?
– Желание у меня одно – чтоб тебя отодрали в…
Фалько кивнул почти меланхолически.
– Отдерут, не беспокойся, – произнес он, сузив глаза, где не было насмешки. – Всех нас когда-нибудь непременно отдерут.
Потом приставил удлиненный глушителем ствол ко лбу Навахаса и нажал на спуск.
Женщина, связанная и с заткнутым ртом, все так же неподвижно сидела на полу рядом с перевернутым стулом. И смотрела на них выпученными глазами, сжавшись, как испуганный зверек.
– Что с ней делать? – вполголоса спросил Санчес.
В ногах у него стояла брезентовая сумка, набитая документами. До этого с помощью Фалько он осмотрел их и отобрал те, которые могли пригодиться. Остальные перемешали и разбросали по всей комнате. А среди них Фалько оставил и поддельный, но вполне правдоподобный рапорт республиканской контрразведки о предполагаемых тайных связях Лео Баярда с фашистскими организациями. Он надеялся, что когда полиция начнет расследовать происшествие на улице л’Орн, 34, материал попадет в нужные руки.