Три месяца или чуточку меньше оставалось до того дня, когда дисциплинарная комиссия должна будет рассмотреть дело о его условно-досрочном освобождении.
А три месяца — это слишком долго. Это целая вечность.
Сабрина тяжело вздохнула, взяла ручку и закончила письмо, написав: «Не забывай, пожалуйста, о том, что я все время о тебе думаю. Люблю. Сабрина».
В конце августа Дерек ей написал, что покупку дома в Вермонте одобряет полностью. Он знал этот край, его холмы, леса и реки, в особенности же реку Квандахузик с ее быстрым течением, стиснутым скалами бурливым, узким руслом и с удивительно красивыми широкими разливами, когда река вырывалась наконец на равнину.
Дерека нисколько не удивило, что Сабрина купила старинный полуразрушенный дом. У нее имелись и время, и характер, чтобы его перестроить. Он, как и Сабрина, считал, что это будет для нее неплохой отдушиной. Дерек также не сомневался, что Сабрина приложит руку к отделке дома. Она не была снобом и вряд ли бы смогла спокойно сидеть на месте, наблюдая за тем, как работают другие.
Ему оставалось только сожалеть, что он ничем не может ей помочь.
В начале сентября Сабрина написала, что готовится перевезти вещи из Нью-Йорка в Вермонт. Работы в доме продвигались такими темпами, что она только диву давалась. Поначалу Сабрина хотела переехать в Вермонт после того, как в домике сделают электрическую проводку и оштукатурят стены, но Нью-Йорк ей осточертел, а желание оказаться рядом с Ники становилось все сильнее. Она решила не обращать внимания на мелкие удобства и начала паковать вещи.
При всем том ей ежедневно удавалось выкраивать немного времени, чтобы продолжать сбор материалов в библиотеке. Больше чем когда-либо Сабрине хотелось поговорить с Дереком, в частности, узнать, почему его так сильно заинтересовал Ллойд Баллантайн. По ее мнению, это был самый неприметный и скучный человек, который когда-либо занимал пост в Верховном суде. В своей частной жизни судья был таким же тусклым и неинтересным, как его доклады.
Дерек писал ей, что, когда он выйдет из тюрьмы, ему пригодится любая информация, связанная с этим человеком. Изучая газетные статьи и документы по Баллантайну, Сабрина постоянно задавалась вопросом: каким образом Дерек собирается использовать добытые ею сведения? Поскольку задать этот вопрос Дереку она не могла, ей ничего оставалось, как собирать материалы и складывать их в папку, чтобы потом захватить с собой в Вермонт. Она надеялась, что к тому времени, когда Дерек выйдет на свободу, ей удастся собрать по Баллантайну вполне приличное досье.
Между тем Дерек переживал не самое лучшее время в своей жизни. Прошло уже два месяца с тех пор, как он в последний раз видел Сабрину, и временами им овладевало странное чувство, что и эта женщина, и все, что с ней связано, ему просто-напросто привиделось. Разумеется, он продолжал получать от нее письма и столько раз перечитывал, что практически выучил наизусть. Однако читать ее письма и видеть ее было не одно и то же.
Несмотря на все преимущества тюрьмы на острове Пайн, жизнь Дерека мало отличалась от того тоскливого существования, которое он влачил в Парксвилле до появления Сабрины. Прекратились свидания, которых он так страстно ждал и которые стали смыслом его жизни. Дни, хожие друг на друга как сухие горошины, тащились унылой чередой, и не было ничего, что могло бы отвлечь Дерека от печальных мыслей и вывести из состояния депресии, в котором он пребывал.
Уныние и однообразие жизни немного скрашивали ежедневные пробежки по острову, да еще, пожалуй, ритуал вычеркивания из календаря очередного прошедшего дня. Дерек видел, что незачеркнутых клеточек становится все меньше, и от этого ему становилось легче.
Впрочем, если бы не письма Сабрины, то он скорее всего сошел бы с ума. Каждое ее письмо было подписано «Люблю. Сабрина», и лишь эти слова позволяли ему держаться на плаву.
В начале октября Сабрина написала ему о неожиданном вторжении в ее Владения родственников.
«Представляешь? — писала она. — Они нагрянуливсе вместе, даже не удосужившись меня предупредить. Мне стало уже казаться, что я потихоньку выбираюсь из кризиса, но тут заявилось мое семейство, члены которого обладают удивительной способностью мне досаждать и портить мне настроение. Чего стоят хотя бы их критические замечания. Сначала мать мне заявила, что жить так далеко от цивилизации я просто не имею права. Потом к разговору подключился отец и не без удовольствия мне сообщил, что рабочие неправильно оштукатурили в доме потолок. Слава богу, Джей Би помалкивал, но зато все в доме самым тщательным образом осмотрел, чуть ли не на зуб попробовал, а потом отправился к сараю и битый час на него глазел».