Дерек хотел бы растянуть наслаждение, но у него ничего не получилось. Их соединение, едва успев начаться, стремительно двигалось к завершению. Когда они оба достигли пика наслаждения, Дерек, застонав, прикоснулся дрожащими губами к ее рту, стремясь приглушить крик страсти, рвавшийся, казалось, из самых глубин ее существа.
Какое-то время слышалось только их частое прерывистое дыхание. Потом Сабрина неожиданно начала плакать, Дерек повернулся на бок и заключил ее лицо в ладони.
— Я сделал тебе больно! — Он мысленно обругал себя последними словами за то, что взял ее грубо, подобно животному. И то, что он слишком долго обходился без женщины, никак не оправдывало его. — Извини, Сабрина, я так сильно хотел тебя. Мне в голову закралась сумасшедшая мысль, что, если я хоть немного промедлю, мне обязательно что-нибудь помешает…
Она, спрятав лицо у него на груди, продолжала тихо плакать.
Каждый ее всхлип острой болью отзывался в сердце Дерека.
— Прошу тебя, милая, перестань. Не надо.
— Я… я так счаст-ли-ва.
Рука Дерека, гладившая ее по волосам, замерла.
— Что-то я не замечаю в твоем голосе счастья.
— Но это так.
— Ты что — всегда плачешь, когда счастлива?
— Н-не знаю. Я… н-не чувствовала себя счастливой уже очень давно.
Он перекатился на спину, так что Сабрина оказалась на нем. Потом, всмотревшись в ее лицо, сказал:
— Придется этот недостаток исправлять.
Он впитывал в себя взглядом ее лицо вплоть до мельчайших черточек. Провел большими пальцами по ее бровям, скулам, стер слезы с ее щек. Потом нежно улыбнулся и прошептал:
— Я люблю тебя.
Сабрина, еще с полными слез глазами, робко улыбнулась ему в ответ.
— Я тоже. — Она помолчала. — То, что сейчас произошло… Я никогда ничего подобного не испытывала.
— Ты что же — никогда не кончала?
— Так — никогда!
— Как «так»? — спросил он. Ему вдруг стало необходимо это знать. Хотя он ни за что на свете в этом бы не признался, ему хотелось знать о Сабрине абсолютно все.
Она посмотрела на него в упор.
— Это очень глубинное чувство. Древнее… В нем даже есть что-то животное.
— Не надо так говорить. Мы — люди.
— Но это было так здорово. — Тут ее голос упал до шепота. — Я до сих пор это чувствую. Я люблю тебя, — прошептала Сабрина, обнимая его за шею. А потом она его поцеловала. Раз, другой…
Дерек снова ее обнял: все никак не мог насладиться ее теплом и нежностью.
— Я мечтать не мог, что будет так здорово. По мере того как приближался срок освобождения, я все больше боялся встречи с тобой, — признался он.
— Я люблю тебя. Как ты мог во мне сомневаться?
Сабрина дотронулась до его щеки, потом коснулась маленькой родинки на виске, потом старого шрама под глазом, провела рукой по волосам.
— Ты подстригся, — заметила она. — Мне нравится. И твоя одежда. Я даже тебя поначалу не узнала. Ты остался у меня в памяти во всем джинсовом.
— Никогда больше не надену ничего джинсового, — поклялся Дерек. — Когда я приехал домой, то отдал все свои джинсы и джинсовые рубашки в Армию спасения. — Он нежно поцеловал ее. — Я без ума от твоего тела.
— Она вспыхнула.
— У тебя великолепные груди.
Сабрина спрятала лицо у него на груди.
— Слишком маленькие.
— И вовсе они не маленькие. Что ты выдумываешь? — Он провел рукой у нее по бедрам, а потом по ногам — ерху вниз, до тонких щиколоток. — И ноги мне твои тоже очень нравятся. — Рука Дерека отправилась в обратное путешествие по ее телу — снизу вверх. Когда она замерла у нее на груди, Сабрина тихонько вздохнула. — Знаешь, Сабрина, — сказал он после минутного молчания, — я не мог приехать к тебе раньше. Хотел, но не мог. Я был для эго слишком грязным.
— Ты никогда не был…
Он приложил палец к ее губам.
— У меня было такое чувство. И чтобы избавиться от него, я принимал душ три раза в день. — Его палец переместился к ней на подбородок, да там и застыл. — А ещё мне надо было хорошенько проветрить мозги. Чтобы из них выдуло всю злость и ненависть, которые скопились там за два года. Тюрьма — своего рода отрава. Она проникает тебе в душу и кровь. Я хотел, чтобы она из меня вышла.
— Ну и как? Тебе удалось избавиться от этой отравы? — спросила она, хотя знала ответ заранее. Она видела набежавшую на его лицо тень.