Когда они дошли до мастерской, Жюльетт ждала под дверью — в темном платье, как это уместно зимой.
— Bonjour, Henri! — Она нагнулась, и они расцеловали друг друга в щеки.
— Bonjour, Mademoiselle. Люсьен мне сказал, вы уезжаете.
— Oui, как мне ни жаль.
— И куда?
— Наверное, в Испанию, — ответила она, метнув в Люсьена быстрый взгляд. — Есть там один молодой художник, которому в работах не помешает больше синевы. Видимо, в Барселону.
— А, ну что ж — по крайней мере, там тепло. Вас обоих будет здесь не хватать.
— И вас, mon cher, и вас. Зайдем и попрощаемся, как полагается?
Анри коснулся полей котелка.
— За коньяком, вы имеете в виду?
— Ну разумеется, — ответила она.
Эпилог в синем. И осталась одна синева, cher
Нью-Йорк, октябрь 2012 г. Музей современного искусства
День стоял рабочий, и в музее было не очень людно, что удивительно для любого времени. Эффектная бледнокожая брюнетка — волосы подобраны и заколоты палочками для еды — в элегантном костюме из ультрамариновой шерсти и на непрактично высоких каблуках стояла перед «Звездной ночью» и пристально рассматривала белые и желтые вихри, выписанные по всему ночному небу Священной Сини. Она огородила собой всю территорию перед картиной, и прочим посетителям приходилось смотреть из-за ее плеча или просто окидывать картину быстрым взглядом, проходя мимо. Большинство считало женщину какой-то фотомоделью-эгоисткой — таких по всему району бродило много, — а юбку ее — уверенно сидящей на попе. Рассматривая картину, она потирала кулон, висевший на цепочке у нее на шее.
— Она моя, знаешь? — произнесла женщина. — Не стала бы ее красть. И не украду, но она моя.
Молодой человек, сидевший поблизости на банкетке, вздохнул, словно это его слегка развлекло. Ему на вид было около тридцати, темные глаза и копна темно-каштановых волос, падавшая на лоб.
Женщина сказала:
— Он писал ее в темноте — и велел Тео хранить ее в темноте. Потому-то Говняпальчик ее и не нашел.
— Ты рассказывала, — ответил Люсьен. — Тебе разве никем не надо стать?
Было кем. В Бронксе жил один мальчишка — он разрисовывал вагоны метро из баллончиков и любил девчонку-латину с искрящимися синими глазами. Она пойдет к нему, зачарует его, вдохновит, а куклу-Жюльетт оставит ждать в квартире с Люсьеном. А когда мальчишка закончит работу, они с Люсьеном спустятся в тоннель или депо, где никого не будет, Люсьен разведет костры и затянет странные слова, а она погрузится в транс, и он будет соскабливать Священную Синь с ее тела, как делал это уже больше века, и роспись на вагоне будет бледнеть и исчезать.
— Надо, — ответила она. — Пойдем?
Пока они шли по залам, она теребила кулон, похожий на обрывок видавшей виды кожи.
— Избавилась бы ты от него.
— Это сувенир. Он мне его подарил.
— Это высохшее старое ухо.
— Ох, Люсьен, твое бы я тоже носила. Не ревнуй, будь так добр?
— Никогда, chère. Никогда. — И он склонился к ее руке и поцеловал ей кончики пальцев.
И рука об руку симпатичная молодая пара — художник и муза — вышли из Музея современного искусства в мягкий осенний день Нью-Йорка.
Послесловие. Ну вот, теперь искусство испорчено
Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».
На здоровье. С удовольствием. Я просто решил написать роман о синем цвете — уже не помню даже, с какой стати. Если начинать с такого расплывчатого замысла, довольно быстро приходиться сужать поле зрения, иначе все выйдет из-под контроля, поэтому с самого начала моих изысканий замечательные клочки истории пришлось оставлять на обочине, чтобы мне осталось место сочинять другие.
Поэтому лучше спросите меня, что именно во всех этих синих враках — правда. Что там было на самом деле?
Прежде всего, все характеры персонажей основаны на том, что о них писали люди, с ними знакомые. Например, сведения об импрессионистах взяты из биографии Пьера-Огюста Ренуара «Ренуар, мой отец», написанной Жаном Ренуаром. В Первую мировую его ранило, и он вернулся домой в Париж поправляться в отцовской квартире, где художник рассказал сыну о своей жизни — в примечательно санированной версии. В своей книге Жан Ренуар упоминает о «той маленькой девочке Марго», к которой его отец относился с большой нежностью, но она умерла, и теперь он должен как-то узнать о ней побольше. Марго (Маргерит Легран) не была никакой «маленькой девочкой», как это видно по тем картинам, где она изображена, а это основные работы Ренуара 1870–1880-х годов: «Мулен-де-ла-Галетт» и «Завтрак гребцов», — равно как и на ее портретах, хотя на его «Качелях» изображена отнюдь не Марго. Эту фигуру для своего персонажа я выбрал из-за ярких ультрамариновых бантов у нее на платье. По свидетельствам друзей ясно, что Ренуар был влюблен в Марго, и когда она умерла (доктор Гаше действительно приезжал из Овера ее лечить), художник впал в отчаяние и пару лет провел в скитаниях, после чего вернулся в Париж и женился на Алин Шариго — «его идеале». Не случайно, что все девушки Ренуара — как-то на одно лицо. Он выбирал их согласно этому идеалу. Сын приводит в книге его слова: «Нужно только найти свой идеал, потом на ней жениться — и можно любить их всех». После чего он говорит: «Но никогда не доверяй мужчине, которого не трогает вид хорошенькой женской груди».