- Вот товарищи-коллеги из Боливии прислали орудие для допросов, а что с ним делать - ума не приложу, - объявил Кудашевич, показывая в основном господину Кадочникову банку с червями.
- А что за орудие? - отрепетировано подыграл Иван.
- Глисты Боливийской обезьяны, живут очень большими колониями. И в печени, и в легких.
Даже в глазных яблоках. Боливийцы их запускают через трубочку в ухо подозреваемого, и те начинают активно размножаться, говорят, что страдания невыносимые. Если человек не виновен, его потом лечат селитрой. Вроде, помогает. Средство грубое, один только плюс и имеет - невозможно доказать факт заражения - может, подозреваемый сам руки с мылом не мыл.
Господин Кадочников смотрел на червей в банке и думал.
- А давай, - сказал решительно Иван, доставая скотч, - надо испытать подарок коллег.
- Постойте-ка, - уже почти решаясь на «слово», сказал господин Кадочников, - вы серьезно?
Сыщики молчали сурово.
Брезгливость - вот, что сильнее боли и страха, вот тот рычаг, которым Леня Кудашевич перевернул этот тяжелый мир спокойной лжи, холодного расчета и бессердечной выгоды.
- Дайте мне лист бумаги, я во всём сознаюсь.
- Вы убили Маргариту Павловну?
- Да. Утопил. Я не мог простить ей последнего её любовника - нашего садовника узбека. Я узнал об их связи случайно... Я неожиданно вернулся из Лондона, из деловой поездки раньше намеченного срока, и сразу по приезде заглянул в зимний сад - мне не терпелось проведать орхидеи...
Дальше скучные протокольные подробности.
Быстро, как можно быстрее закончив неинтересную уже (ее и Настя-полицейский смогла бы сделать, и даже лучше) часть работы, друзья оперативники вышли, поглаживая пистолеты, на темнеющую теплую улицу города, переполненного криминалом, и поехали в сторону шикарного коттеджного поселка «Янтарный ключ», где в одном из вечно пустующих домов, отделанных снаружи и изнутри заморской плиткой, и скрывался Крученый (жестокий бандит) - лакомый, дразнящий кусочек для любого ответственного сыщика.
Не доехав до нужного дома метров сто, Иван и Леонид вышли из машины (машину - всего-то «Тойоту» - Кудашевич взял в кредит и зря под пули не подставлял) и стали тихонько пробираться вдоль белого забора, украшенного корявыми граффити и отечественными афоризмами, в сторону светящихся окон - за этими окнами и был тот, кого надо было взять. Злодей.
- Тихо! - шепнул Кудашевич, - не наш ли гусь выходит?
Действительно, из приоткрывшейся скрипучей калитки в тяжелых, баронских воротах с вензелями выскользнула высокая, гибкая фигура мужчины (разбойничья фигура!) и направилась к спортивному, дорогому весьма автомобилю, стоявшему поодаль.
- Руки, гадёныш, а то завалю, - громко и по правилам предупредил Кудашевич, посылая первую меткую пулю чуть выше головы Крученого. Тот присел, как цирковой артист и, выхватив оружие, дал в направлении сыщиков короткую очередь.
- У него «Узи» что ли? - отметил Кудашевич, прячась за толстым, непробиваемым стволом клена. Что там было у Крученого, было непонятно, может и «Узи», но патронов он не жалел, и, что особенно обидно, перебегал потихоньку к машине.
- Сейчас кинет гранату и уедет, а нам у начальства не просморкаться, - обреченно заметил Кудашевич, оценивая поле битвы.
Дела обстояли неважно: противник был неплохо вооружен, был отчаянно смел, в шаговой доступности обладал скоростным автомобилем и, как нарочно, светила громадная, колдовская луна, заливая все искристо-холодным, мертвящим светом. Не подкрадешься, не высунешься.
Иван стоял, прижавшись к кустам густой сирени и вспоминал, как болезнь вспоминал, недавние события, произошедшие в его бывшем кабинете, переоборудованном под хранилище «вещдоков».
«А что если это была не галлюцинация? А если, если «она» существует... «человеческие жертвы»».
Пуговицин посмотрел в дуло пистолета, потом на Луну - она сверкала божественной красотой.
- Диана, Богиня моя, прими от меня в дар, просто в знак любви и верности..., - прошептал Иван.
Что или кого Иван хотел принести в дар той странной девушке, он не назвал. Он взглянул на Луну и обмер - маленькое облачко встало как раз по центру диска так, что Луна казалась огромным глазом, следящим за сыщиком. Он решился. Иван вышел на дорогу и, сделав пару шагов, слыша злое повизгивание пуль, выстрелил, не поднимая от бедра пистолета, в сторону Крученого: «Во имя твое, Богиня», - прошептал он. Глаз-Луна смеялся. Автоматные очереди утихли.