Да, самое главное. Желаю твоему экспериментальному сезону закончиться поскорее, или, по крайней мере, быть не таким сложным. Очень-очень жду ответа, я же знаю, что не получу его целую неделю, а это так долго… всё».
Строки, написанные мелким, чётким почерком слегка перекосились. Да, трудный это был момент. Вместо эксперимента я оказался на операционном столе и по пустяковой причине — мой лаборант не ту кнопку нажал и, главное, не вовремя. Ну, да Бог с ним. Уже прошло. Живой и всё на месте осталось, можно сказать, отделался лёгким испугом. Я отхлебнул из стакана.
«Здравствуй!..
Сегодня собиралась написать тебе просто так, без ответа, и как раз получила твоё письмо. Теперь, надеюсь, всё уже позади. Я, признаться, удивилась: ты, и вдруг такая мрачность? Придётся, видно, проводить дезинфекцию твоего серого вещества. Из этого последнего письма мне показалось, что ты мне не веришь и беспрестанными напоминаниями о своём чувстве хочешь проверить меня. Или это не так? Только не обижайся, пожалуйста. Я тебе уже как-то говорила, что ты плохо меня знаешь. Я прекрасно понимаю, как тяжело переживать неудачи, хуже не придумаешь, но из-за этого не следует бросаться в уныние. Хочешь, я буду писать тебе, как провожу время, а ты будешь представлять, что мы вместе?
Сегодня небо смилостивилось надо мной и послало прекрасную погоду. Мы с Юликом и Катей, моей двоюродной сестрой, укатили на море, правда, сегодня были сильные волны, но это не помешало нам с Катрин искупаться. К сожалению, я сильно обгорела. Я всегда плохо загораю и, как правило, несколько раз меняю кожу, так что, увы, мне завтра, кажется, моря не будет! Поеду в школу, может, повидаю кого из учителей, от нечего делать. До свидания».
О каком прошлом разе идёт речь? Я задумался. Но ничего не вспомнил. Непонятно, как можно обидеть человека, признаваясь ему в любви?! До меня это не доходило. Схватив бутылку, вылил остатки в стакан и вновь отхлебнул.
«Здравствуй…
Вот видишь, как всё просто устроилось — это я насчёт твоих писем. Оказывается всё прекрасно понятно и если хочешь, пиши на этих бланках, ладно? Очень тебя прошу, перестань терзаться и не вздумай удрать, как в тот раз. Нужно иметь мужество. А на море мы всё-таки поехали, хоть плечи мои ещё и болят, наплевать, пусть привыкают. Сегодня было даже лучше, чем вчера. Волн не было, ветра тоже, в общем, полнейшая красота, правда, сегодня мы были гораздо меньше, но если так и дальше пойдёт, то я буду чёрная, как негритянка. Сейчас закончу, и пойдём собирать клубнику. В этом году её много, как никогда. Уже собирали, собирали, а никак не кончается. Я на неё уже смотреть не могу, объелась.
Если бы ты увидел сейчас мои руки, они такие искусанные и поцарапанные, что стыдно появляться на улице. А всё мой возлюбленный Барсик, то бишь Барсений Сиамович. Он у нас стал такой здоровый, как собака, и ленивый, как лемур. Чтобы расшевелить его приходится прибегать к сильнодействующим средствам, ну, а потом расплачиваться „кровь за кровь! зуб за зуб!“ — закон джунглей.
Да, это моё письмо придёт, наверно, раньше того, которое я отослала в ответ на твой ночной экспромт, так что ты не очень расстраивайся, ага? И вообще, перестань постоянно писать, что твои письма скучные и глупые, а то я действительно буду так думать. Когда человек находится в постоянном бездействии, его мысли просто должны принимать однообразный характер. Во всяком случае, со мной так бывало. Пиши, что хочешь и как хочешь, лишь бы писалось. Да, а после института ты где будешь? Пиши всё! Может, это и не хорошо, но у меня очень весёлое настроение — это, наверно, и по письму видно. Скоро писать тебе войдёт у меня в привычку. Правда, я пишу ещё очень неумело и, как ты сам заметил, у меня полно ошибок, но ничего, ты меня и без писем хорошо понимаешь.
Твоя Олеся.»
Когда в очередной раз рука потянулась к стакану, он оказался пуст. Не веря собственным глазам, я встряхнул флакон. Он также был пуст. Слегка пошатываясь, сунулся в сиротливо распахнутый сейф. На свет появилась бутылка «Русской водки». А вот шоколадок больше не было. Я пошарил по ящикам стола, но ничего заслуживающего внимания не обнаружил. Вернувшись к столу, налил и сделал первый глоток. Какая это всё-таки гадость. Но ничего другого не было, и я, морщась, отхлебнул добрую половину. Потом отодвинул все питейные принадлежности от греха подальше к середине стола и продолжил чтение.
«Здравствуй!..
Целых два дня от тебя не было писем. Для меня это было долго. Я так к ним привыкла. Это всё-таки никуда не годится: так долго ждать, пока напишешь, да пока ждёшь ответ. А как это ты умудрился удрать из больницы? Насколько я знаю, оттуда не так-то легко улизнуть. Как видно, у тебя талант ускользать незамеченным.