«Здравствуй!..
Всё-таки есть на свете телепатия или ещё что-то, а иначе, как объяснить, что ещё до твоего письма я чувствовала что-то неладное. Когда я прочитала твоё письмо, оно не было неожиданностью. Как видишь, тебе не удалось оградить меня от переживаний. Но я бы на твоём месте „после всех этих треволнений“ не смогла бы скучать целыми днями и не понимаю, как это у тебя получается?! Ты же сам пишешь, что начал жизнь заново, так зачем же скучать? Впрочем, я так пишу потому, что мне самой не до скуки. Я же писала, что приедет Мила. Мы с ней теперь занимаемся. Да и погода налаживается. Если и завтра так будет, поедем на море, а то ведь загар пропадает. Ты не обижайся, ведь это моё последнее письмо. Всё равно скоро увидимся. Время летит быстро. До десятого октября!»
И всё. Ни подписи тебе, ни «крепко целую» или что там ещё пишут в подобных случаях… До встречи от этого последнего письма оставалось более двух месяцев. Не отдавая отчёта в своих действиях, я с каким-то звериным удовольствием стал рвать письма на мелкие клочки. Жизнь для меня потеряла всю свою прелесть, всё своё значение, весь вкус. Остаток вечера воспоминаний остался за семью печатями пьяного угара. Как добрался до квартиры, не помню. Только слова песни запомнились на всю оставшуюся жизнь: «По белому свету всё ищут тебя тот дождь за окном вместе с песней моей».
Глава 6
В ГРОТЕ ОТКРОВЕНИЙ
В пещере стояла непроглядная тьма. Я потёр лоб и тряхнул головой. Что за ерунда. Видение — не видение. Быль — не быль. Реальность — не реальность. Я был в растерянности. На сон это совсем не походило, тогда что это было? Говорить совсем не хотелось. Зато непреодолимая ностальгия затопила душу, хотелось утонуть в воспоминаниях.
— Зачем? — спросили меня из темноты.
Да, конечно, зачем? Прошлого не вернёшь. Мишка был, безусловно, прав, но я всё-таки тогда не сказал того, чего хотел. В реальности я послушал его, и мы ушли, так и не войдя в общежитие.
— А в чём разница? — прозвучал вопрос.
— Не знаю, — рассеяно ответил я.
— Ни в той, ни в этой реальности вы в общежитие не попали. В чём же различие? — повторили вопрос с некоторой интерпретацией.
— Да-а, вообще-то, — согласился я. — Разницы никакой. Только причём здесь реальность? Разве может быть несколько реальностей?
— Может. У каждого живущего своя реальность.
— Не понял?! Шизофрения?! Раздвоение личности?
— Я сказала, что у каждого живущего своя реальность. — разъяснили из темноты.
— Ничего не понимаю.
— А этого вам и не надо понимать. Всему своё время.
— Пардон! Но тогда о чём мы говорим?
— О том, что вы желали исправить мнимую ошибку прошлого, не обратив внимания на более насущные вещи предлагаемого варианта вашего же будущего.
— Почему «мнимую»? — не согласился я.
— А разве прошедшее время этого не доказало?
— Нет. Не доказало, — продолжал упрямиться я. — И потом. Я не знаю, то, что сейчас я видел — это же реальность, но я почему-то помню другую реальность. Какая же всё-таки истинная реальность? Вы меня окончательно запутали. Я уподобился шизофренику. Где же моя реальность?
— Это как раз и доказывает существование других реальностей.
— Да, согласен, — сдался я. — Однако это ещё больше меня запутало. Ведь я ни в одной из этих реальностей ничего не узнал.
— А что вы хотели узнать? Разве в этом состояла ваша миссия? Или кроме как детское любопытство, в вас не заложено больше ничего?
Вопросы кололи острыми струйками циркулярного душа.
— Подождите, не путайте меня! Я хочу разобраться. Я не помню такого случая из моей жизни с самолётом!
— Да вы что?! — теперь уже искренне удивилась моя странная собеседница.
— Да, но не так всё было… — заговорил я и осёкся.
— А как, по-вашему?
На этот раз мой мозг не мог решить задачу с двумя неизвестными. Как можно было различить, что было, а чего не было? Ведь и в одном и в другом случае всё было реальным. Я ел, пил, дышал, ходил, чувствовал, наконец, я любил! И всё это было! Было на самом деле, а не в моём подсознании. Ни в одной из этих реальностей я не узнал — ждали меня тогда у окна или всё-таки это мне только причудилось. Хотя как раз именно это и не меняло дела. Знание или незнание ничего за собой не влекло. И всё же я продолжал сопротивляться этому пониманию. Да и как можно было смириться с этим?!