Она, чуть замешкавшись, буквально бежит навстречу Жеке и впечатывается в него, крепко обняв. Они стоят чуть покачиваясь, цепляясь друг за друга, а вдруг осознаю, что я тут точно лишний. Аккуратно открываю дверь и выхожу на морозный воздух. Меня и самого качает из стороны в сторону, будто я жутко устал. Будто катал весь день или помогал с уборкой бабушке. Около ворот стоит огромный пёс, я медленно обхожу его, но тот только внимательно следит за мной глазами, не предпринимая никаких попыток меня съесть.
Добредаю до тачки и падаю на сиденье, понимая, что я её даже не заглушил и не закрыл. Хотя чего бояться, рядом пара полицейских машин. Вижу на сиденье рюкзак Бойцова и мысленно стону. Идти обратно мне не то что не хочется, сил будто нет вообще. Увидел за забором Казакова и поплёлся к нему.
- Эм... – судорожно вспоминаю его имя, даже стыдиться сил нет уже.
- Сергей Андреевич.
- Да! Сергей Андреевич, передайте пожалуйста Бойцову его рюкзак. Мне нужно ехать, вдруг у него тут что-то нужное. Будет неудобно.
- Передам. А сам чего не завезёшь?
Я неопределённо покрутил рукой в воздухе, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить своё нежелание видеть влюбленных голубков.
- Понимаю – усмехнулся мужчина – Вам Елизавета позвонила, что вы так примчались быстро?
- Какая Елизавета? А! Лизка! Нет. Это Бойцов… не знаю, как объяснить, чтобы не выглядеть идиотом. Ну, он сказал, что у него предчувствие.
- Что ж. Не обмануло его предчувствие.
- Так что же случилось всё таки? – у меня проснулись слабые отголоски любопытства – Её ограбить хотели что ли?
- Типа того – Казаков внимательно на меня посмотрел, будто просканировал – Но я прошу, пока, об этом не распространяться, в интересах Макаровой. Всё может быть несколько сложнее, чем кажется.
- Без проблем. Я не трепло – слабо возмущаюсь я.
- Вот и молодец.
- Ну, тогда до свиданья.
- До свиданья.
Я с трудом выехал из посёлка, руки от чего-то мелко дрожали и плохо слушались. Пришлось свернуть в ближайший карман. Буквально насильно оторвал свои пальцы от руля, с удивлением разглядывая почти белые трясущиеся ладони. Пришла мысль, что я у предела, ещё чуть-чуть и не выдержу. И нет, это не ситуация с Лизой меня так проняла. Это всё отец. Эрик.
Даже не знаю, как к нему обращаться теперь. Мало того, что мать меня практически бросила с рождения на бабушку и Эрика, занимаясь собой. Так теперь ещё и оказывается, что Эрик мне не родной отец. А бабушка значит и не бабушка мне? Но при этом они заботились обо мне, как о самом родном. Обессилено опустил голову на руль.
Не знаю, сколько я так просидел. Телефон звонил несколько раз, но сил двигаться не было вообще. Выпрямился, когда понял, что уже не чувствую шею. С трудом достал телефон, чувствуя себя тряпичной куклой, и набрал Эрика. Нет. Отца. Как бы там ни было, он заботился обо мне всю жизнь и никак не показал, что я для него чужой. Был лучшим папой на свете, не смотря на свою занятость.
- Пап. Можешь меня забрать – откашливаюсь, потому что в горле ужасная сухость и голос скрипит, как не смазанная дверь.
- Что случилось, Ник? – обеспокоенно спрашивает папа и у меня слёзы наворачиваются на глаза.
- Ничего страшного, просто чувствую слабость, боюсь за руль садиться – говорю на пределе слышимости.
- Ты где. В школе? – слышу шуршание одежды.
- Нет. Я потом объясню – называю ему адрес.
- Сейчас вызову такси, сын.
- Спасибо, пап.
- Я быстро.
Когда он отключился, я набрал бабушку.
- Бабуль, я тебя не сильно отвлекаю?
- Ну, что ты Ники! Конечно, нет.
- Я тут подумал…
-Да?
- Ты говорила, что у тебя есть знакомая, у которой дочь хороший психолог…
- Психотерапевт, Никит. Что такое?
- Наверное, это ещё лучше. Можешь договориться, чтобы она меня приняла.
- Конечно!! Сегодня же позвоню.
- Спасибо.
Я откинулся на кресло, глубоко вдохнул. Никто от меня не отвернулся. Они ведь всю жизнь это знали. Что я чужой для них. Но растили и точно любили. Не бросили, не отдали никому. Я чувствую огромную благодарность к родным, которая теплом разливается в груди и комом встаёт в горле, но на контрасте ещё большая злость на мать вонзается в сердце.
38. Лиза
Лизе почему-то очень сложно посмотреть на Женю. Голова ещё гудит, но укол притупил боль. Вот только поток мыслей ничего не способно остановить. Она опять чувствует себя какой-то не такой, не достойной, неправильной, проблемной. Разве такую девушку заслуживает Женя?
Одна часть её твердит, что вины в случившемся моей нет абсолютно, ну, может кроме того, что Лиза сама придумала эту историю, из-за которой пострадала. Но другая часть её вопит, что такого бы не случилось, будь у неё нормальная семья, родители, которым на девушку не пофиг.