Энни потрогала ее руку. Холодная, как лед.
— Я приготовлю тебе горячего шоколада.
— С удовольствием бы выпила, но я забыла купить его.
— Зато я не забыла. — Заметив, что бабушка дрожит от холода, Энни остановилась в нерешительности. — Может, сначала зажжем огонь в камине?
— Я не делала этого целую вечность.
— Если ты не хочешь, я не…
— Нет-нет, я очень люблю, когда горит огонь. И всегда любила, хотя с камином так много хлопот: сначала разжигать его, потом чистить. Да и дров у меня мало. Спички лежат на каминной полке, за дедушкиной фотографией.
Когда Энни увидела эту старую фотографию, внешность дедушки показалась ей необыкновенно выразительной.
— Он, наверное, был голубоглазым.
— Из всех людей, которых мне довелось видеть, он был самым лубоглазым. И волосы у него были светлые, с золотистым оттенком.
Отставив каминный экран, Энни чиркнула спичкой и поднесла ее к пожелтевшим от времени газетам, лежавшим между сухими сучьями и поленьями, и они быстро занялись.
— Я почти ничего не знаю о дедушке. Мама очень мало рассказывала о нем.
Бабушка молчала, и Энни решила сменить тему.
— Схожу за водой.
— Утром я сделала салат из тунца. Поешь, если проголодалась, — предложила бабушка. — Он стоит на верхней полке в холодильнике рядом с баночкой консервированных персиков.
— Скажи, Корбан приезжал к тебе на этой неделе?
— Да, в среду. Думаю, завтра он опять появится. Все выспрашивал, когда ты приедешь.
Энни улыбнулась:
— Он думает, что никто не разгадает его далеко идущих планов.
— Настоящий стратег, — подхватила Лиота шутку. — Не надо большого ума, чтобы разгадать их. Если со мной что-нибудь случится, в моей телефонной книжке можно найти номера и твоей матери и твоего дяди и позвонить им. Или тебе. Кстати, ты не забыла привезти попугая? По телефону ты сказала, что у него нервное потрясение.
— Я привезла его.
— Ему лучше? Дай-ка я взгляну.
— Немного, он уже начал брать корм. — Энни внесла клетку с попугаем в комнату и сняла наброшенное на нее покрывало. — Спасибо, что ты разрешила привезти Барнаби сюда. Сьюзен совсем потеряла покой из-за этой птицы. Она уверена, что он молчит из-за нее.
— Ах, Боже мой, какой хорошенький!
— Это лори.
— Некоторые виды попугаев не выносят одиночества. Может, ему нужна подружка?
— Бабуля, за эту птичку Рауль заплатил пятьсот долларов. Боюсь, она обречена жить в одиночестве.
— Пятьсот долларов! Я за месяц получаю меньше. Откуда у парня такие деньги? Он что, приторговывает наркотиками?
— Рауль служит в полиции, — засмеялась Энни.
— Тогда ему следовало бы завести немецкую овчарку. Дешевле и для работы больше пользы. Может, поставим клетку на стол у окна слева от двери? Там много света, и ему будет хорошо.
Когда Энни бережно поставила клетку, Барнаби трепыхнулся и снова замер.
— Обычно он мотается по жердочке и все время разговаривает. У Рауля сутками работал телевизор, чтобы у Барнаби была компания.
Бабушка поднялась со своего места и включила телевизор.
— Какую программу желаете посмотреть? — шутливо спросила она.
— Ему трудно выбрать, — ответила Энни в тон бабушке.
Лиота улыбнулась и решила оставить канал, по которому транслировался концерт.
— Может, он послушает выступления и разгладит свои помятые перышки.
Энни вернулась на кухню. Она везла сюда попугая, не зная, понравится ли он бабушке. Теперь, наблюдая за тем, как та разговаривает с птицей и улыбается, она поняла, что Барнаби останется здесь. Энни где-то читала, что домашние питомцы продлевают жизнь старикам. Как бы ей хотелось, чтобы бабушка прожила много-много лет. И кто знает, вдруг Барнаби поможет ей в этом.
С кружкой горячего шоколада Энни вернулась в гостиную. В камине уже потрескивали дрова.
— Ты согрелась? — спросила она, усаживаясь рядом с бабушкой.
— Да, спасибо. Мне не следовало так долго стоять на холоде. Сначала я подметала дорожку и мне было тепло, потом оперлась на метлу и довольно долго простояла без движения, вот тогда я и промерзла. Почему бы тебе не покрасить свою скульптуру, пока я немного подремлю?
Не дожидаясь ответа, Лиота закрыла глаза. Энни, обеспокоенной бледностью бабушкиного лица, ничего не оставалось, как уйти и заняться покраской.
Чтобы издали насладиться эффектом, который теперь производило ее творение, Энни отошла от покрашенной скульптуры на несколько шагов. Красные, желтые, оранжевые завитки на серой металлической трубе напоминали усыпанную осенними листьями землю. Основу металлической скульптуры Энни обвила усиками росшего на клумбе ломоноса и про себя отметила, что листья винограда здесь тоже прекрасно смотрелись бы.