После молитвы все стали накладывать себе угощение.
— В начинке совсем не чувствуется арахиса, — заметила Эйлинора и посмотрела на Энни. — А устриц ты положила?
— Нет, в этот раз нет.
— Я никогда не ела такой вкуснятины, — заметила Дженни, не скрывая своего восхищения. — Все просто замечательно, Энни.
Эйлинора, посмотрев на Дженни, поджала губы и молча принялась за еду. Наступило неловкое молчание. Только на кухне раздавался детский смех.
— Что они там делают? — с явным раздражением спросила Эйлинора.
— Веселятся, — ответил Фред.
Корбан вспомнил своих родителей и подумал о том, что День благодарения в их семье всегда проходил одинаково. Мать вкалывала на кухне, а отец что-то мастерил у себя в комнате. Для них этот день был похож на все остальные с той лишь разницей, что отец не звонил покупателям и продавцам и позволял себе отдохнуть от работы. Но не от других занятий. Даже когда ему удавалось хорошо заработать, он не сидел сложа руки, подталкиваемый воспоминаниями о полных лишений годах своего детства. Он не мог смириться с тем, что вырос в бедности, его преследовало ощущение собственной неполноценности.
Родители Корбана жили в элитном районе, у них был большой дом, у ворот которого постоянно дежурил охранник, но все это не могло изменить отца. Обжегшись на молоке, он дул на воду. И вот в один день его не стало. Он умер от обширного инфаркта прямо за письменным столом. Мать несколько лет носила траур, потом снова вышла замуж. Теперь она установила в доме новые традиции. День благодарения — в Париже. Рождество — в Женеве.
А готовит всегда кто-то другой.
Вдруг ему в голову пришла странная мысль, и от нее на душе стало тяжело.
А не такой ли я, каким был мой отец? Мне тоже приходится постоянно что-то доказывать. А зачем? И кому? Что же я делаю? Куда иду?
— Прекрасный обед, Энни. — Джордж первым вышел из-за стола. Оставил еду на тарелке и даже не задвинул свой стул.
— Джордж, — упрекнула его Дженни.
Снова включив телевизор, он сел на диван.
— Я только хочу узнать, какой счет.
— И почему в нужный момент нельзя отключить электричество? — посетовала Дженни.
— Во время войны нам часто приходилось выключать свет, — заговорила Лиота. — Раздавалась сирена, и мы опускали шторы и сидели в темноте. Иногда дети от страха были ни живы, ни мертвы. За затемнение в нашем квартале отвечала Мельба, которая жила через два дома от нас. Она обычно прохаживалась по улицам и следила, чтобы нигде не включали свет. Твой дедушка…
— Нас никто не бомбил, — перебила ее Эйлинора.
— Да, если ты сбрасываешь со счетов Перл-Харбор, милая.
Эйлинора вспыхнула.
— Перл-Харбор за океаном, мама. И война закончилась много десятилетий тому назад.
Корбану, сидевшему за столом напротив Эйлиноры, захотелось дотянуться до нее и дать ей пощечину. Она может далеко зайти, разговаривая так с Лиотой. Крепко сжав зубы, он напомнил себе, что не является членом ее семьи, поэтому не его ума это дело.
Энни посмотрела на бабушку:
— Я бы послушала про войну.
— Зачем? — оборвала ее Эйлинора. — Мы тогда были нищими. Мамы никогда не было дома. А бабушка и дедушка Рейнхардт постоянно ссорились.
— В самом деле? — хмуро спросила Лиота.
— Обычно из-за тебя. И из-за денег. Вернее, из-за их отсутствия. Мы ведь были для них иждивенцами, если ты до сих пор не поняла. Три лишних рта. Бабушке Элен совсем не нравилось возиться с двумя детьми, и она никогда не скрывала этого от нас.
— Мама! — воскликнула Энни.
— Не обращай внимания. — Лиота положила ладонь на руку побледневшей Энни.
После этого выпада дочери Лиота почти не разговаривала. Она сидела молча, сосредоточившись на еде, а Энни и Дженни изо всех сил старались перевести разговор в безопасное русло. Но о чем бы они ни начинали беседовать, постоянно натыкались на расставленные Эйлинорой препоны. Едва доев свою порцию, она принялась собирать со стола тарелки. Громкий звон посуды и столовых приборов означал, что обед окончен даже для тех, кто желал бы продолжить его.
— Я уберу со стола, — заявила Эйлинора, отодвинув свой стул.
В глазах Энни задрожали слезинки.
— Я помогу вам, — вызвалась Арба.
— Нет, спасибо, не нужно. Я все сделаю сама.
Арба так и застыла, приподнявшись на стуле, пока Лиота не выручила ее.