Анжела однословно отвечала на вопросы девицы в форме, которая, впрочем, была полна сочувствия и даже настойчиво предлагала ей то чаю из термоса, то конфетку, то шоколадку.
На обертке шоколадки была изображена вальсирующая пара – он белый, она черная, и имелась надпись: «Кофе с молоком».
Анжела сделала выбор в пользу чая – горячего, сладкого и крайне невкусного.
Сообщив все, что могла сообщить (когда в последний раз видела маму, когда вернулась, где и с кем была), Анжела вдруг произнесла:
– Ну да, это же тот самый… Водитель, который вчера нас привез! Он едва меня не переехал, когда я возвратилась…
Девица в форме насторожилась.
– Он вчера у нас еще сумку украл, а сегодня вернулся, чтобы…
Анжела замолчала.
Ну да, как и опасалась мама (над чем она сама смеялась) – вернулся, дабы забрать остальное.
И забрал. При этом убив маму.
– Сумку украл? Водитель частного извоза? Опознать сможете?
Анжела энергично кивнула.
– А что в сумке-то было?
Ну да, что? Нажитые непосильным трудом сокровища. То есть то, что они изъяли у Артура.
Артура, убитого мамой.
– Я… не знаю… Кажется, какие-то мамины украшения… Кажется…
Ну да, на десятки тысяч долларов, плюс золотые монеты, в том числе старинные.
– Вы в своих показаниях сказали, что пропали и другие вещи, а именно три сумки. В них тоже было что-то ценное?
Ну да, что-то в этом духе: полмиллиона долларов и прочая мелочовка…
– Я… я не знаю… мы собирались на поезд… Он ушел…
Ну да, давно ушел – если, конечно, не опоздал на восемь часов.
Ну вот, она и осталась в городе: только какой ценой!
Анжела заплакала, да так горько, что девица в форме стала ее утешать, а заглянувший в салон чин заявил:
– Оставь, она несовершеннолетняя. Нам отец нужен.
Анжела зарыдала еще сильнее.
– Мать замужем не была, – доложила девица.
– Ну ладно, не отец, так дядя, тетя, бабушка, дедушка! Какой-нибудь взрослый родственник имеется?
Подняв на него заплаканные глаза, Анжела простонала:
– Имеется, но я их не знаю! У меня только брат Никитка есть…
И тут, спустя столько часов после начала этого кромешного ужаса, который оказал кардинальное влияние на всю ее последующую жизнь, Анжела вспомнила о братце.
Никитка!
Никитку нигде найти не могли. Уже смеркалось, но толпа во дворе расходиться не желала. Когда прошел слух, что не только одну новую жилицу убили и ограбили (Анжела собственными ушами слышала, что «жилица теперь, стало быть, не жилица»), но и сын ее шестилетний исчез, то люди угрожающе загудели.
– Что творится, что творится! И людей посреди бела дня убивают и грабят в собственных квартирах, и дети пропадают!
Но Никитка не мог пропасть!
И тем не менее в те часы, когда он оказался один, без присмотра, он куда-то делся.
– Это все педофил, который девочек в парке в кусты тянет! Теперь и до мальчиков добрался!
– Да, да, педофил! А милиции все равно!
– И мэру нашему, и губернаторам! Что с них всех взять – евреи!
– Да что вы, и губернатор тоже? У него же фамилия украинская.
– Я вам руку на отсечение даю: еврей!
Фраза о руке на отсечение напомнила Анжеле о глубоком порезе в горле мамы.
Но было не до этого – если мама умерла (убита!) и ее тело как раз выносили под простыней судмедэксперты, то ей, как старшей сестре, требовалось позаботиться о Никитке.
Покинув «уазик», она стала опрашивать соседей. Но ведь их из этих соседей никто не знал – они всего одну ночь тут перекантовались!
Последнюю ночь в жизни мамы.
Одна из молодых женщин припомнила:
– Ну да, возился тут в песочнице темнокожий мальчик, по-нашему болтавший, как урожденный русский.
Никитка и был урожденный русский: только с темной кожей!
– А потом я своего сына на обед позвала, а темненький мальчик остался. А после обеда его в песочнице уже не было…
Больше, кажется, никто на Никитку внимания не обратил.
Воспользовавшись моментом, Анжела просто вышла со двора на улицу. Она должна, нет, она просто обязана найти Никитку.
Живого или…
Нет, конечно же, живого!
Она же знала своего любопытного братца – мог отправиться «в путешествие» по соседним, новым и посему столь завлекательным дворам.
Но во дворах окружающих домов Никитки не было. Сидели и галдели пенсионеры, лузгали семечки разместившиеся на детских качелях гопники, возвращались домой груженные сумками жильцы.
Гопники стали свистеть и улюлюкать вслед Анжеле, а та, понимая, что они информированы лучше всего, подошла к ним.