Нина-младшая, после того как директриса на линейке, приуроченной к окончанию учебного года, торжественно объявила, что в муниципальном конкурсе победила Анжела, рвала и метала.
Причем не в переносном, а самом прямом значении: Анжела застала ее в своей комнате, как «сестрица» методично брала ее работы и, разрывая их на мелкие части, подбрасывала клочки в воздух.
– Тоже мне, художница! Да все это никому не нужно. Кошачья задница да кучка собачьего дерьма!
Вступать врукопашную с озверевшей «сестрицей» Анжела не стала.
– Ну, не забывай, что у меня негативы есть и я в любой момент новые фото напечатать могу, – заметила она иронично.
И, присоединившись к Нине, стала вместе с ней рвать собственные работы и подбрасывать в воздух клочки.
Нина, вся в слезах, крича, что «негритянка меня намеренно провоцирует!», убежала жаловаться родителям.
Мама Нины, постучав, вошла в комнату Анжелы и несколько оторопела – весь пол был усыпан клочками фотографий.
– Нина мне сказала… – начала она, но потом ее внимание привлекли нетронутые фотографии. Она взяла в руки одну, другую, третью.
– Это твои работы? – спросила она недоверчиво, и Анжела тяжело вздохнула.
– Знаю, что плохо, но лучше не могу…
Нина заявила:
– Нет, это не плохо. Это хорошо, очень хорошо!
Девушка не могла поверить. Неужели… Неужели и Нина тоже так считает.
Мама Нины громко крикнула:
– Ниночка, подойди!
Заплаканная ябеда притащилась и крикнула:
– Накажи ее, мамочка! Она меня обидела, она меня высмеивала. И вообще, в нашей семье все развалилось, как она тут возникла.
Мама Нина строго спросила:
– Это ты разорвала фотографии?
Нина-младшая заныла:
– Она их тоже рвала, я не вру…
– Не юли! Ты начала их рвать?
«Сестричка» заревела, а мама Нина, подходя к Анжеле и целуя ее, сказала:
– Если бы ты, моя родная дочь, умела так фотографировать, я бы ужасно гордилась. Но ты не умеешь. А вот Анжела умеет. И знаешь что? Я тоже ужасно горжусь! А теперь бери веник и совок и собирай то, что здесь устроила.
– Но мамочка, я не буду… – заявила сквозь слезы Нина-младшая, и мама Нина вздохнула.
– Тогда и на вечеринку к Кириллу сегодня не пойдешь…
«Сестричка» быстро выбежала и вернулась с веником и совком, принявшись усердно сгребать клочки фотографий.
А когда мама Нина вышла, злобно заявила:
– Я тебе этого никогда не прощу, черномазая!
Анжела благодушно ответила:
– А вот я тебе уже простила, бледнолицая!
Нина-младшая заревела вновь.
Ванька просветил Анжелу:
– Завидует она тебе! И таланту твоему, и тому, что ты хорошо учишься. И что я тебя обожаю…
Или что он даже любит ее?
– И что мама всегда на твоей стороне. Ну и цвету твоей кожи она тоже завидует!
Анжела отрицательно качнула головой:
– Вот уж чему точно не поверю!
– Завидует, завидует! Ниночка же у нас теперь на супермоделях помешалась. И любимая у нее – Наоми Кэмпбелл, хотя она в этом никогда не признается.
Отношения с «сестричкой» так и остались: напряженные.
А затем последовало лето – первое после того, прошлогоднего.
Отнявшего у нее и маму, и Вальку, и Демидыча. И даже Вальку номер два
И Никитку.
Это же лето было совершенно иное – вместе с Ванькой Анжела почти все время проводила вне дома, отыскивая и фотографируя все новые и новые мотивы.
Опять же, можно было не видеться с «сестричкой», которая вместе со своей компанией то пропадала на пляже в Серебряном Бору, то с одной вечеринки на другую переезжала.
Даже не думая взять с собой Анжелу.
А как-то в доме раздался звонок – на связи был какой-то чиновник муниципалитета. Оказалось, что он, отец одной из участниц школьного конкурса, присутствовал на церемонии награждения и был впечатлен работами Анжелы.
– Мы предлагаем вам устроить персональную выставку! В здании бывшего дворца пионеров!
Анжела быстро положила трубку. А когда телефон зазвонил во второй раз, долго ее не брала.
Наконец, сорвав ее, он произнесла:
– Извините, нас разъединили…
– Ничего страшного! Так что, мы открываем на следующей неделе, сумеете предоставить нам свои работы?
Анжела сумела.
Вместе с Ванькой она отобрала шестьдесят наиболее интересных фотографий, запретив Ваньке распространяться о том, что ее работы будут выставляться для всеобщего обозрения.
– Не хочу, чтобы об этом кто-то узнал!
Ванька со смеху покатился.
– Но ведь не только узнают – их выставлять будут для всеобщего обозрения!
Анжела все равно запретила говорить родителям.