Стивен подошел к ней, чтобы поцеловать, однако она увернулась.
И тут его взгляд упал на то, что лежало на кухонном столе перед Анжелой.
Это был один из альбомов, прихваченных ею из нью-йоркской квартиры: его второй.
Той, о существовании которой ей нельзя было знать.
И теперь Анжела понимала почему.
И от этого ей было страшно.
Очень страшно.
– Что это? – спросил Стивен странным голосом, дергаясь, как будто его хлыстом ударили.
Внимательно наблюдая за мужем, Анжела ответила:
– Ты ведь знаешь.
Он и в самом деле знал. Причем очень хорошо знал.
Стивен протянул к альбому руку, но потом отдернул ее и отошел от Анжелы на несколько шагов.
Он взглянул на нее, и она ужаснулась тому, каким сделался его взгляд: колючим, жестоким и надменным.
Это был Стивен, которого она не знала.
Однако, как она убедилась, она много чего не знала о Стивене МакКрое, одном из самых известных фотографов в мире.
И собственном муже.
– Откуда…
Его голос звучал глухо и срывался.
– Откуда это у тебя?
Он имел в виду фотоальбом.
Анжела не стала юлить – это время безвозвратно прошло.
– Из нью-йоркской квартиры, Стивен. Из твоей второй нью-йоркской квартиры. Из той, существование которой ты от меня все эти годы скрывал.
И небеспричинно.
Стивен словно зачарованный смотрел на фотоальбом, а потом своим тихим, будничным тоном произнес:
– Как ты туда проникла?
Он не отрицал – а всего лишь желал узнать, как она туда проникла.
Что же, вот он весь, Стивен: сам прагматизм и логика.
А если брать в расчет содержимое «комнаты паники», еще и клубок тайных, преступных страстей.
Потому что то, что Анжела обнаружила на страницах фотоальбомов, было ужасно.
Поистине ужасно.
– При помощи твоих же ключей, которые ты хранишь в кофейной жестянке.
Стивен долго молчал, а потом произнес:
– Надо было выбрать место понадежнее.
И это все, что он мог сказать ей?
Похоже, что да.
По крайней мере, он был честен: хотя все эти годы лгал ей.
Место было неплохое, даже очень хорошее: не ищи она ключи целенаправленно, то даже обнаружив их случайно, не придала бы этому значения.
А Стивен бы наверняка что-то придумал в оправдание, чему она бы поверила.
Ошибкой было направлять письма домоуправления второй нью-йоркской квартиры на адрес первой.
Хотя, если уж на то пошло, там письмо имело меньше всего шансов быть ею замеченным, в отличие от особняка в Лос-Анджелесе или ранчо в Неваде.
Так что Стивен вполне себе все продумал.
Вполне.
– Стивен, – произнесла мягко Анжела, хотя давалось ей это с большим трудом, – тебе требуется помощь, причем профессиональная.
Она имела в виду не только врача, но и адвоката.
Потому что бесчисленные страницы всех этих альбомов были заполнены гнусными снимками деткой порнографии.
И Стивен не только собирал эту мерзость – он и сам активно принимал в ней участие, потому что на некоторых фотографиях Анжела распознала его: нет, он был достаточно умен, чтобы не делать снимки своего лица.
Однако снимал другие части тела, которые она узнала.
Все это было ужасно, бесконечно ужасно.
– Ты так считаешь? – произнес он тихо. – Может, ты и права, однако я сам думал над этим. Многие годы думал! И пришел к выводу, что никакая помощь мне не требуется, потому что меня все равно не вылечить!
И поэтому решил предаться своим тайным кошмарным страстям.
Тем, которые снедали его все эти годы и о которых она, его жена, не имела ни малейшего представления.
Ни малейшего.
Анжела повторила:
– Тебе нужна помощь, и еще не поздно…
Хотя наверняка поздно: он был, судя по всему, не только потребителем, но и активным производителем, и участником.
И эти альбомы были только вершиной темного айсберга: где-то имелись еще и негативы. А также навороченный компьютер в «комнате паники», о содержимом жесткого диска которого Анжеле и думать не хотелось.
Не хотелось.
– Поздно, – усмехнулся Стивен. – Уже очень поздно.
Усмешка вышла кривой и злой.
Анжела задала вопрос, который мучил ее все это время после обнаружения предмета истинной страсти ее мужа.
– Зачем ты женился на мне?
Стивен не отвечал. Что же, это было тоже ответом.
– Понимаю, тебе требовалось своего рода прикрытие. И я им стала!
А ведь она любила его – и, не исключено, все еще продолжала любить: по инерции.
Попробуй разлюби в одночасье, даже если знаешь, что твой муж – педофил.