Раздевшись, Бабкин подошел к столу и выложил пачку телеграмм. Вот их сколько! Спросив разрешения, он стал читать их вслух.
После ужина старики опять сели на свои низенькие табуретки, чтобы закончить починку. Вася перехватил у Дорогина валенок:
— Я подошью.
— Умеешь? — Трофим Тимофеевич присмотрелся парню. Тот проколол шилом подошву, одну за другой просунул щетинки и, обмотав дратву вокруг кулаков, с шумом продернул и затянул натуго. — По-нашему! — отметил старик. — Ты, однако, заправский подшивальщик!.. Ну, а я займусь вторым пимом. Вдвоем живо управимся.
Алексеич опять завел разговор об охоте. Слушал его один Дорогин. Бабкин думал о близком будущем. Скоро Трофима Тимофеевича пригласят в город, чтобы вручить орден. Он, Вася, заранее узнает о том дне и тоже приедет туда. Там увидит Веру…
А утром садоводы встали на лыжи и пошли по саду. Дорогин показывал летние прививки черенком. Говорил без похвальбы — просто и деловито. Молодому садоводу все пригодится в будущем.
Вера скучала по дому, по веселым подружкам. Четвертую неделю она жила в городе, вместе с другими заочниками слушала лекции в сельхозинституте, сдавала зачеты. И Указ прочитала здесь. Когда увидела имя отца, подпрыгнула с газетой в руках. Вот радость! Орден Ленина! Отец заслужил. Ему и Героя можно бы дать!.. А кто еще из садоводов? Никого не видно. Жаль. Есть же и другие.
В соседней колонке — Лиза. Да, она! Елизавета Игнатьевна Скрипунова. Колхоз «Колос Октября». Все верно… Орден Трудового Красного Знамени.
И хотя в Глядене ждали этого известия — Сергей Макарович еще прошлой зимой намекал, что получат награду за рекордный урожай пшеницы, — у Веры екнуло и захолонуло сердце: не она в почете!
Ну что же… Значит, так надо… Она не скажет вслух то, что подумалось сейчас. И метаться от одного дела к другому не будет.
Она стала отыскивать фамилии девушек, которые работали в звене Лизы. Всем — медали «За трудовое отличие».
«Чего доброго, мои начнут упрекать, скажут: «Не послушалась Сергея Макаровича… И нас продержала на конопле…» Ну и пусть говорят!..»
Она пошла на телеграф, отправила отцу и всем девушкам поздравления…
Накануне вручения наград Вера приготовила любимое платье — голубое с серебристым отливом, недавно сшитое из отреза, присланного Семеном. Ни у кого из девчонок нет такого! В этом платье она сдавала зачет и получила пятерку! Семе написала: «Берегу его. Оно счастливое!.. Надеваю по особым дням…»
Утром отец не заехал за ней. Наверно, запоздал, Вера быстро оделась и, выбежав на улицу, направилась к театру.
Небо сияло от первых щедрот мартовского солнца. На проводах и деревьях искрился иней. Вероятно, последний. Вот-вот зазвенят капели.
Где-то встретит она будущую зиму. Может, в теплом южном городе. Сема настаивает на своем: «Уедем из Глядена». В последнем письме заверял, что, после увольнения из армии, может устроиться на работу «где угодно». «Хоть — в Ялте, хоть — в Сочи, — писал он. — Ребята рассказывают, везде требуются хорошие баянисты в санатории. Я тебя вытребую, денег на проезд вышлю…» Чудной. Все еще не может понять, что ее нельзя «вытребовать». Любит, а не понимает. Вот если она сама решит… В Ялте, конечно, много интересного. Море, сады… Там, наверно, не знают, что такое зима, бураны?..
Подумав о буранах, Вера не перенеслась мысленно в садовую избушку, как бывало раньше. Она так давно не видела Васю, что стала забывать, какие у него глаза, волосы. Помнила только пороховые пятна на щеке да искалеченную руку. Все потускнело. Если в эту зиму и вспоминала изредка парня, то уже без прежнего волнения. А Семену Забалуеву писала чаще и теплее, чем когда-либо.
Сегодня взгрустнула: от Семы все еще нет ответа на ее последние письма. До сих пор еще не узнал об Указе, не поздравил старика с наградой…
На другой стороне улицы мелькнула белая копна волос. Отец! А впереди — Лиза со своими девушками. Идут в театр. Ох, как хорошо! Скорее к ним! Поздравить отца… и всех.
Не дойдя до перекрестка, Вера бросилась к ним. Увертываясь от машин, бежала через широкую, слегка обледеневшую улицу.
В то утро Вася нарочито приехал в город, в коридоре крайисполкома встретился с Трофимом Тимофеевичем и теперь шел рядом с ним. Заметив Веру, приотстал, шагнул на мостовую, навстречу ей.
— А ты откуда?! — удивилась девушка. — Бурана ведь нет. Нам заблудиться негде…
Вася схватил ее руки, запрятанные в белые с голубыми елочками шерстяные варежки, и крепко стиснул: