Дарья Николаевна, поздоровавшись, разговор начала не с конопли, а с песен, — им бы следовало выступать на смотрах художественной самодеятельности: вокальный квартет коноплеводческого звена! Песни под баян.
Девушки переглянулись — дескать, принимают все за шутку, никакие они не артистки, поют просто так, для своей души.
— Баянист у нас будет знатный! — подхватил Забалуев. — Мой сын! Скоро прикатит домой.
— Ну, совсем хорошо! — воскликнула Векшина. — На празднике, глядишь, сам председатель спляшет! Как, девушки, годится Сергей Макарович в плясуны?
— Земля под ним погнется!
— С таким строгим плясать боязно!
Все расхохотались.
Почувствовав себя непринужденно, девушки, перебивая одна другую, отвечали на расспросы о снегозадержании, об удобрениях, о борьбе с конопляной блошкой, да так задорно и суматошно, что не оставалось даже самой маленькой щелки, в которую Сергей Макарович мог бы вставить свое слово. Не забыли девушки о звеньевой, — она бы рассказала за всех: говорит, как бисер нанизывает, — залюбуешься! Все у нее по-научному, по-агрономически!
— Мы отыщем ее в саду, — сказала Дарья Николаевна и, глянув на Забалуева, спросила, не собирается ли правление колхоза в будущем году создать второе звено по выращиванию конопли.
— Оно, конечно, можно бы, — начал Сергей Макарович, почесывая ногтем в уголке губ, — но, понимаешь, у нас маслобойка старая, боюсь — не управится.
— Я имею в виду другое.
— Волокно? Его тоже вдосталь. Даже продаем лишние веревки.
Векшина вырвала коноплинку. Девушки стали отыскивать для нее самые высокие стебли и рвали до тех пор, пока она не остановила их:
— Хватит, хватит. Куда мне столько?
Коноплю связали в снопик и уложили в машину, — корни уткнулись в заднее окно, вершинки — в ветровое стекло.
Проводив машину, Мотя воскликнула:
— Ну, девчонки, попадет наш снопик в музей! Вот Верка обрадуется!
А в это время Дарья Николаевна в машине продолжила разговор с Забалуевым о конопле. Повторный опыт удался, — надо его распространить на все окрестные колхозы.
— Шаров прав, — припомнила она, — высокодоходные культуры необходимы.
— Ишь ты, Шаров! — обиделся Забалуев. — А при чем он тут? Коноплю раньше всех начал сеять я.
— Пусть так. Честь тебе и хвала. Теперь давай семян для всех.
У Сергея Макаровича поблекло лицо. Зря нахваливал коноплю. Просчитался! Уж больно Векшина добра для других колхозов! Того и жди, оставит маслобойку на холостом ходу. А ему, Забалуеву, нет резона выращивать семена для других.
На всякий случай возражать начал издалека. Известно, что лучшей масличной культурой для края признан рыжик. На него дают план. Ну и пусть себе сеют все на здоровье. Оно, конечно, конопляное масло вкуснее, но…
— Вся надежда на тебя, Сергей Макарович. Обеспечивай семенами.
— Убыточно это нам. Ведь маслом-то мы торгуем по базарным ценам, деньги куем. А с соседей что получим? Гроши. А колхозникам одеваться надо? Соль да сахар надо покупать? Газеты выписывать надо? На это требуется тоже по-государственному смотреть. У меня и так люди в город бегут. Парней совсем не осталось.
— Воспитывать нужно, убеждать.
— Воспитывать хорошо, когда в чугунке мясо варится.
— Вот начнете сдавать коноплю — колхоз пойдет в гору. Да и другим поможете поднять доходность.
— Пусть на овощах подымают.
Забалуев настороженно умолк. А вдруг она назовет его отсталым председателем?
— Значит, договорились? — уверенно спросила Векшина. — Чтобы не было убыточно, выдавай заимообразно; вроде ссуды. Вернут теми же семенами… Ладно? — И, выждав, пока Забалуев кивнул головой, обрадованно закончила разговор. — Я знала, что ты выручишь район.
Под жарким августовским солнцем дозревали хлеба.
Вера шла по саду с колосьями в руках. Она спешила порадовать отца.
С юности Трофим Тимофеевич присматривался к пшеничке да какая получше уродится на Чистой гриве. А в начале двадцатых годов стал получать от Института растениеводства посылки с новыми сортами. Самый урожайный и скороспелый сорт он размножил, вступая в колхоз, сдал отборных семян на семь гектаров. Сейчас ту пшеницу сеют во всем районе.
Появилась заманчивая думка — вывести такую пшеницу, которая не поддавалась бы суховеям и в самые жаркие годы приносила бы хороший урожай. Он начал скрещивать отдаленные по своему происхождению сорта.
Сегодня отец разрешил снять урожай с заветной делянки, и Вера надеялась, что необычные колосья еще больше взбодрят его. Повернув на аллею, ведущую к дому, она остановилась и от неожиданности воскликнула: