— Тебя немало хвалили. В газетах, на собраниях. И не зря. Ты на работе — огонь. О хозяйстве беспокоишься и других будоражишь. И был ты на месте до поры до времени, пока рядовые колхозники не ушли вперед председателя… Я всегда прямо режу. — Дорогин поставил ладонь ребром на стол. — И сейчас скажу в глаза…
— Знаю, — перебил Забалуев, — тоже присоветуешь: поезжай учиться! А я хотел, чтобы ты мою душу понял, моими глазами на меня посмотрел.
— С малых лет приучился глядеть своими. И вижу: не туда гнешь. Запутался. С такими разговорами толку не будет. Не выберется колхоз в передовые…
— Чего заладил, как ворона?! Карк да карк. Не терплю такого.
Сергей Макарович, чуть не столкнувшись с Алексеивыбежал из беседки и скрылся в саду.
Проводив председателя насмешливыми глазами, Алексеич повернулся к Дорогину:
— Как ты его наскипидарил!..
— Хвастуны любят мед! А правда для них — хуже горчицы!..
Сад замер в тишине, словно листва боялась даже самым легким шорохом помешать наливаться плодам. Слышались одни тяжелые шаги Забалуева.
«Опять поссорились, — вздохнула Вера, стоя на крыльце. — Беда с ними! И что мне делать — ума не приложу…»
Забалуев ходил по саду и ворчал вполголоса:
— Ишь придумал! Будто я запутался. Будто не туда гну… Соображенье надо иметь. Я без всякой там арифметики в голове прикидываю: и государственное и колхозное принимаю близко к сердцу, но как теперь в хозяйстве развернуться — иной раз толку не дам. Думал побеседовать вроде как с родственником, а он опять на дыбки…
Немножко успокоившись, Забалуев мимо костра прошагал к тележке. Алексеич пошел проводить его и закрыть ворота. В синем небе спокойно мерцали далекие звезды.
Вера спешила к отцу в беседку. Сергей Макарович окликнул ее:
— Погоди маленько! Тебе на этой неделе письмо не приходило? Нет?
Ему показалось, что девушка вздрогнула от его слов. Вера в самом деле остановилась растерянная и ответила не сразу. Письма ей не было давно. И телеграммы тоже не получала.
— Ну, так вот: скоро приедет!
— Правда?!
— Мать уже пиво заквасила.
— В отпуск? Или…
— Совсем!
Вера повернулась и побежала к дому.
Сергей Макарович посмотрел ей вслед, покачал головой; с Алексеичем заговорил шепотом:
— Видишь, как получается: у меня Семен — последний, у Трофима дочка — тоже. И как они столкуются насчет жизни — неясно. Из двух горниц будут выбирать, а какая им больше поглянется — не знаю…
Трофим Тимофеевич, конечно, заметил бы, что дочь чем-то взволнована, если бы она, сразу после отъезда Забалуева, не убежала спать на сеновал. Чтобы не расстраивать отца (Сема приедет, когда старик уже будет на курорте), Вера сказала: разболелась голова. И у нее в самом деле стучало в висках. «Наверно, от вина», — подумала девушка, укладываясь на сухой душистый донник.
Долго не могла уснуть. Тревожно замирало сердце. Скоро приедет Сема! Значит, понял ее душу: нынче она не может покинуть Гляден. Не напрасно надеялась на парня. Не напрасно дала ему слово и столько лет ждала… Зря Лиза пугала: «Завековуешь, Верка, в девках». Еще неизвестно, кто завековует! Та же Лиза говорила: «Ежели всем-то сердцем полюбишь, так ни перед чем не остановишься»… Это было сказано в садовой избушке… А она, Вера, даже не написала Семену о буране и о том, как спас их Василий Бабкин. Сначала откладывала: «В другом письме расскажу», а потом уже было неловко возвращаться к давно минувшему, — Сема заподозрил бы: «Тут что-то неспроста!..» Всякое бы мог подумать. А ревновать ее не за что. Ну, поплясала с парнем… Больше… ничего. Правда, ему вскружила голову, И сама, первое время, частенько вспоминала о нем. Потому, наверно, что… вместе сеяли березку. Ей и сейчас интересно узнать, что получилось у него?.. А Семе при первой встрече она обо всем расскажет. Лучше, когда все начистоту, сердцу легче, душе спокойнее.
Отец вернется с курорта совсем здоровый. Не будет так расстраиваться. Выслушает ее и скажет: «Ладно… Будь счастлива!» К тому времени закончатся работы в поле и в саду. Настанет та пора, когда… когда ходят расписываться. Перед тем днем Вера позовет подружек.
Сема поставит им «выкуп» за нее — конфеты, орехи и сладкое винцо.
Он сговаривал поехать в Ялту. Конечно, интересно бы… Но отца ведь отсюда не сдвинешь? А посмотреть они съездят. На будущий год…
Кажется, все становится ясно. И все-таки на душе тревожно. Наверно, всегда бывает так перед большими переменами в жизни?..