Векшина произнесла небольшую речь, затем зачитала решение обеих артелей. Все проголосовали за слияние. Теперь у них в Глядене — один колхоз, пожалуй самый крупный в районе!
Попросив слова, Бобриков шагнул к трибуне, высокий, похожий на каланчу. Забалуев смотрел на него, заломив голову.
Бобриков говорил долго — обо всех отраслях хозяйства. И все насчет агротехники. Вот он перешел к конопле. Доходная отрасль! Это и без него все знают. Государство в ней нуждается. Осенью в селе будет начато строительство завода по переработке конопляной соломки на волокно. Хорошо!.. Что это он? Принялся хвалить Верку Дорогину. Будто бы по ее почину появилась конопля на Чистой гриве. Все заслуги приписал девке. А кто надоумил ее заняться коноплей, хотя бы и низкорослой, какую в прежние годы мужики сеяли на веревки? Кто выдвинул в звеньевые? Все знают — Сергей Забалуев! А теперь его замалчивают, словно он — сбоку припека.
Кажется, Бобриков переходит на критику? Дерзание!.. Вот-вот, дерзить Верка горазда! Всем надерзила много, а ему, председателю, столько, что в три короба не уместится…
Нет, голос не тот. Таким не критикуют. По шерстке гладит…
И Сергей Макарович снова сник. Недоброе предчувствие не обмануло его, — Бобриков заговорил о нем:
— Бесспорно, Дорогиной надо было кое-что подсказать, в чем-то поправить ее. А вместо этого рутинеры расставили рогатки на пути и нарыли волчьих ям. К нашему стыду, среди них оказались отдельные агрономы. Нашли общий язык с Забалуевым. И их никто не призвал к порядку.
Началось обсуждение вопроса о названии нового колхоза. Из зала крикнули:
— Оставить «Красный партизан»!
Тут уж Сергей Макарович не мог утерпеть.
— Зачем менять название? — громко спросил он, подымаясь на ноги. — Я так думаю…
— Мы и говорим, — не надо менять, — перебили его. —
— Предлагаю, — повысил голос Забалуев, — называть по-нашему…
— А мы не согласны!
— Колхозы слились, а он рассуждает о «нашем» и «вашем». Теперь все — наше.
— А о круглой печати не подумали? — продолжал Сергей Макарович. — Заказывать новую — дело хлопотное. И денег стоит!
— Ничего, как-нибудь заплатим! В крайности, ссуду возьмем!
В зале смеялись, шумели. Забалуева никто не слушал, и он укоризненно покосился на Огнева, — дескать, какой же ты председатель, если не можешь навести порядка.
Никита Родионович постучал карандашом по графину с водой, и шум начал понемножку утихать. Забалуев стоял и ждал тишины, намереваясь продолжить речь в защиту своего предложения. Но в это время из первого ряда поднялась Вера, словно пружиной подкинуло ее. Она воспользовалась тишиной раньше его.
— Колхоз — новый, и название дадим новое.
Сергей Макарович тяжело опустился на стул и опять подпер голову рукой.
Той порой Вера предложила:
— Давайте назовем — «Победа»!
— Вот это дело!
— Хорошее название! — поддержали сразу несколько голосов.
«Может, и хорошее, но короткое, — думал Забалуев, привыкший к названию из двух слов. — Надо сказать — над кем или над чем…» И как бы в ответ на его раздумье в зале прыснул со смеху какой-то бойкий шутник:
— Над Забалуевым победа!
Огневу не сразу удалось остановить неугомонных пересмешников.
— Мы собрались не для шуток, — строго напомнил он. — Дело большое, серьезное…
Предложение Веры он поставил на голосование. Забалуев, побагровев, расстегнул две пуговицы гимнастерки, в задумчивости медленно поднял вялую руку, когда уже все проголосовали.
— Ты, Сергей Макарович, против? — спросил Огнев.
— Чего ты суетишься, не понимаю. Я — «за».
— Таким образом, название принято единогласно.
В зале заплескались аплодисменты, дополняемые веселым смехом, и Сергею Макаровичу стало ясно, что зря Анисимовна варила медовуху. Не выберут его. Даже не помянут…
Но его упомянули. Едва Векшина успела произнести несколько слов о том, что крупному колхозу нужны сильное правление и хорошо подготовленный председатель, как в глубине зала поднялась Скрипунова:
— А Забалуев-то што, не годится? Человек свой. Доморощенный. И мы все, как есть, к нему привыкшие…
На нее зашикали, закричали. Огнев опять постучал карандашом. Но Фекла была не из робких. Уж если она завела разговор, то доведет до конца.
— Не стучи, Микитушка! — продолжала она. — Я про все скажу…
Подойдя к самой сцене, она уставилась глазами на Бобрикова.
— Ежели теперича Забалуев пришелся не ко двору, посчитали, что у него силушки не хватит, так… так впрягайтесь-ка сами к нам в коренники. Вот што я присоветую!..