— А я для тебя припас шкурку удода! — в тон ему проронил старик и, улыбаясь, погладил шершавой ладонью его вихрастые, насквозь пропыленные волосы.
Той порой подошли все участники экспедиции, поздоровались, попросили показать сад. Трофим Тимофеевич повел их в старые кварталы, где были стелющиеся яблони.
Векшина ушла с ними.
Вера и Витюшка сидели в беседке. Мальчуган торопливо рассказывал о бесчисленных зверьках и птицах, добытых двумя зоологами экспедиции, о ночевках у костра, о реках и озерах, обо всем, что ему посчастливилось видеть во время этого первого большого путешествия.
Потом он вдруг затормошил свою собеседницу:
— Тетя Вера! А тетя Вера! Ты удода видела?
— Удода? — Она задумчиво улыбнулась. — «Удод гукает к несчастью», — повторила старое поверье.
— Отгукал! — рассмеялся Витюшка. — Шкурка — мне на чучело. Деда сказал, что подарит, а сам ушел. Где она лежит? Видела?
Нет, тетя Вера не видела.
— Эх, ты! На такую шкурку не посмотрела! — безнадежно махнул рукой Витюшка. — А сама каким-то старушечьим сказкам веришь. Смешно!..
— Да это к слову пришлось.
Вера обняла племянника. Он, непоседливый, высвободился и продолжал:
— Знаешь, у меня есть шкурка одной птички. Забыл, как по-латыни называется. Такая серенькая. Походит на дятла. Короедов выклевывает. Знаешь? Я сделаю чучело. И удода сделаю…
Из глубины сада возвращались путешественники. Трофим Тимофеевич приотстал от них, чтобы поговорить с Векшиной. Его приглашают в проводники. Да ему и самому хочется еще раз побывать в горах, несколько дней провести с внуком.
— Поезжайте, — подхватила Дарья Николаевна. — Это экспедиции на пользу.
Два автомобиля с тентами из зеленого брезента мчались по тракту к горам. На переднем, возле шоферской кабинки, сидели — лицом вперед — четверо: слева — почвовед, молчаливый человек с коротко подстриженными сивыми усиками, справа — зоолог, бронзовый от загара, тонкий и жилистый, как травяная дудка — медвежье ухо, а в середине — Трофим Тимофеевич с Витюшкой. Теплый ветер, врываясь под брезентовый тент, трепал волосы деда и выжженные солнцем вихры внука.
В прежнее время на месте гравийного шоссе извивалась едва проезжая проселочная дорога. По ней вот в такой же погожий день Трофим Тимофеевич вез в горы профессора Томского университета. Профессор ехал в горы, чтобы посмотреть его случайную находку.
— Спервоначала я даже не знал, как те деревья называются, — рассказывал старик своим спутникам. — Привез домой листочек. Вера Федоровна глянула и вся посветлела, будто встретилась с подружкой. Детство свое вспомнила, российские леса! Отправили мы листочек в конверте… Вот профессор-то и примчался: «Где растет? Показывайте»…
Затем вспомнилась еще одна поездка: рядом с ним в коробке, сплетенном из черемуховых прутьев, сидел Гришутка. Вот так же, как сейчас Витюшка. И без умолку расспрашивал милый непоседливый мальчуган о горах, деревьях и цветах…
А дорога вонзалась все дальше и дальше в горы. У едва заметного проселочного своротка начальник экспедиции остановил машину и выпрыгнул из кабинки, чтобы поменяться местами с Дорогиным. Витюшка без него приуныл, хотя и понимал, что никто, кроме деда, не сможет показать шоферу дорогу в заповедные леса.
Трофим Тимофеевич сел в кабину, и машина, осторожно переваливаясь с камня на камень, как бы прощупывая ненадежную тропу, двинулась вверх по долине. Следом шел второй фургон…
Слева — река, справа — река. Одна белая — с ледников, другая малахитовая — из горного озера. Между ними — зеленый клин незнакомой рощи!
Раздвигая руками ветви молодых деревьев, Трофим Тимофеевич шагал к слиянию рек. Тронутая ранними горными заморозками и начинавшая желтеть густая листва шумела над головой, закрывая небо.
Вскоре вышли на стрелку. Там, как будто в дозоре, замер старый кедр. Перед ним — молодая поросль липы.
Скинув рюкзаки, достали топоры и принялись рубить мелкие побеги под корень, чтобы расчистить полянку для ночлега. Дальше стеной возвышались старые липы. На одной — давнишний серый затес, полузакрытый наплывами живой древесины.
— Эта липка была толщиной в запястье, — припомнил Трофим Тимофеевич. — Вот так стояла палатка. Тут горел костер. Профессор сидел на раскладном стульчике, писал дневник. Он говорил, будто ледники в Сибири порушили липу. А здесь она сохранилась островком.
— Ценная находка! — подхватил начальник экспедиции. — Единственный рассадник на всю Сибирь!
— А в те годы знали одно — драть лыко на рогожи, — продолжал Дорогин. — Могли под корень извести. Профессор вступился, главному лесничему написал, дескать, надо сберечь для будущего…