Над Чистой гривой вставало солнце. Навстречу ему медленно плыли белые громады облаков. Возле дороги стояли на тонких ножках пушистые шары одуванчика. Торопливые весенние цветы уже успели отцвести!
В сырых колеях дороги бойкие ласточки наполняли клювы вязкой грязью и улетали в сторону сада, чтобы там, под крышей дома или сарая, слепить себе гнезда.
С реки поднялся шустрый ветер. Едва заметные пушинки одуванчиков с черными точками семян пролетали перед глазами и исчезали в синеве. Где-нибудь ветер обронит их, и они, уцепившись за землю, дадут ростки.
Всюду и во всем чувствовалась задорная сила бурливой весны. Новое спешило на смену старому…
С Трофимом Тимофеевичем Василий встретился у крыльца. Старик, по-особому сосредоточенный и просветленный, направлялся на работу. Он был одет в легкий парусиновый пиджак, обут в мягкие опорки, отрезанные от старых валенок. Ветер пошевеливал белые волосы на его большой голове.
— Забыл дома налить бензина, — заговорил Василий, указывая глазами на мотоцикл. Он все еще не решил, рассказать старику о Вере или умолчать. Но Трофим Тимофеевич, заметив его смятение, сам завел разговор:
— Веруньку давно отвез?
— Не очень… давно.
— Ты не волнуйся.
— Я — ничего. Из-за мотоцикла немножко расстроился: пришлось его, черта, на себе тащить!
— Там — акушерка, врач. Помощь окажут… А вот Гриша у нас родился в поле под березкой… Вера Федоровна не хотела дома оставаться, поехала со мной, да и не ждала она младенца в те дни. Оба мы были молодые — не знали, что делать. Собирался было за бабкой съездить, но Вера так посмотрела на меня, что я понял — нельзя оставлять ее одну. Измаялась до полусмерти. После родов лежала без движения. Я шалаш над ней сделал, ключевой водой ее поил… Так мы в том шалаше прожили больше недели. Втроем! А Гришу между собой долго звали Полевиком.
Этот рассказ, несмотря на благополучный конец, еще больше встревожил Василия. Хотя Верунька и находится в больнице, на руках у внимательных, опытных и заботливых людей, но и там ведь может всякое случиться… Лучше рассказать отцу: роды затянулись, происходит что-то неладное. Только вот как начать?.. Он не успел вымолвить ни одного слова, — Трофим Тимофеевич после минутного раздумья снова заговорил с легкой улыбкой:
— Гриша ужасно боялся стражника! Был у нас такой Никодимка Золоедов, за Верой Федоровной надзирал. Здравый смысл ясно говорил: замуж вышла, матерью стала — никуда не побежит. Но он все равно каждую неделю вламывался к нам. Образина, однако, самая противная на свете: усищи — торчком, нос — морковкой, глаза — медными пуговками. Он — на порог, Гришутка — в рев, в слезы.
Незаметно для себя Василий начал прислушиваться к рассказу, и это на время приглушило тревогу. А Трофим Тимофеевич продолжал:
— Никодимка в претензию ударился: «Я, говорит, верой-правдой царю-батюшке служу, а вы, говорит, мною, как серым волком, младенца пугаете». Вера Федоровна ему в ответ: «Строчите рапорт — крамола! Подрыв империи!..» Никодимка совсем распалился, написал про нас какую-то пакость. Через неделю с обыском нагрянули…
Качнув головой, Дорогин сменил повествовательный тон на деловой:
— Задержал я тебя этой бывальщиной. И мне самому… — Он помолчал, тронул рукой высокий лоб. — Что я хотел сказать?.. Да, вот что… Мне тоже пора за работy приниматься. — Глазами показал на корзину, где у него лежало все необходимое для искусственного опыления. — Иду к своим яблоням… Знаешь, буду скрещивать второе поколение гибридов с крупноплодными сортами. Пойду…
Но он продолжал стоять, задумчиво щурясь. Вспомнил свое письмо о Григории. Никому в душе не пенял то, что все еще нет решения. Таких писем пришло в Москву, почитай, горы. Не вдруг разберешься со всеми делами. Но теперь уж скоро… И, конечно, его оправдают. Иначе быть не может. Имя Дорогиных неотделимо от честности…
Василий, выждав, кашлянул — Трофим Тимофеевич продолжал стоять неподвижно. Зять осторожно тронул его руку. Старик очнулся.
— A-а… да, тебе надо ехать. Поезжай. Узнаешь о ней — дай мне весточку…
Василий пожелал успеха и направился в сарай, где у него хранился бензин.
Как только Трофим Тимофеевич остался один, на него навалились тревожные думы. Затяжные роды могут угрожать жизни ребенка и самой матери. Не поехать ли в село?.. А что он сделает там? Чем поможет?..
И он заставил себя думать о деле. Опыление нельзя откладывать ни на один час. Надо все, что намечено планом, сделать сегодня.