Неприятно, что дрожат пальцы. Оттого, однако, что Верунька долго мается. Сердце чует…
Ничего, придет на работу Фекла Скрипунова — новость принесет: она обычно все узнает раньше всех. Поздравит с внуком…
Трофим Тимофеевич снял опорки и, как бывало в молодости, босой прошел по кварталу цветущих деревьев, к той яблоне, которая была выбрана для искусственного опыления. Земля уже успела прогреться, и мелкие комочки, похрустывая, рассыпались под ногами. Хороший выдался денек! На душе светло, будто вернулось былое здоровье. Только пальцы подводят… Но сердце потеплело, и они перестанут дрожать…
Утренние часы для опыления — самые лучшие. Надо использовать каждую минуту. Ведь это большое дело — третье поколение гибридов! Вот они зарождаютсейчас, волею садовода, на радость внукам и пра— народу.
Растет, подымается третье поколение мичуринцев… Витюшка любит природу… И от Веруньки передастся любовь…
Дорогин стоит на лесенке, через две пары очков смотрит на только что раскрывшиеся розовые цветы и палочками, обмотанными ватой, осторожно наносит золотистую пыльцу на влажные рыльца пестиков. Один цветок готов. Еще готов. Еще, еще. Вся ветка. Можно надевать марлевый мешочек…
Конечно, хлопот с третьим поколением будет не меньше, чем с двумя первыми, а даже больше. Гибридным сеянцам предстоит суровое испытание: слабые и нежные убьет мороз, выносливые, но не обещающие хороших плодов, выбросит сам садовод. Из тысячи деревцев, быть может, уцелеет одно. Вот на нем-то и будут расти настоящие яблоки, о каких мечтали сибиряки с первых лет заселения края.
Старик ясно представил себе мальчугана в саду. Светловолосый и синеглазый внучонок стоит на аллее и просит сорвать самое крупное яблоко с одного из гибридов третьего поколения. Разве ему откажешь? Ведь он не поймет, что первое яблоко надо взвесить, зарисовать, определить вкус… Вот он-то и определит! Уж в чем-в чем, а в этом дети никогда не ошибаются. То, что они принимают на вкус, нравится всем.
И вот яблоко уже у внука. Румяное, как его щеки; круглое, как солнце; ароматичное, как эти свежие цветы. Обрадованный подарком, мальчуган едва удерживает в руках крупный плод, готовый выскользнуть и упасть на землю, аппетитно откусывает нежной мякоти, и пухлые щеки, увлажненные яблочным соком, наливаются еще более густым и здоровым румянцем.
Может, совсем не внук, а внучка появилась на свет этим утром? Она потребует яблоко, в котором кислоты — поменьше, сахару — побольше…
Сад сулил много радостей. На старых яблонях было столько цветов, что в них терялись даже крупные ветви. На молодых гибридах второго поколения впервые раскрылись бутоны…
Позавчера выпал хотя и небольшой, но теплый дождик. Деревья стоят умытые. На листьях нет ни пылинки. Розовато-белые лепестки сияют свежестью.
Было на редкость тихо, не колыхались ветви, замерли цветы, словно прислушивались к деловитому, едва уловимому гулу пчел…
И вдруг цветы поблекли, покрылись серым налетом. Казалось, с неба сыпался на яблоню липкий пепел. Вот и руки стали серыми, и на светлом парусиновом пиджаке — серые пятна.
Трофим Тимофеевич снял обе пары очков, протер стекла платком и снова надел, но серых пятен на всем, что окружало его, стало еще больше, чем раньше. Цветы замелькали перед глазами, словно старались стряхнуть с себя противный серый налет.
В голову как бы вонзился горячий солнечный луч, и от него разливался под черепом неприятный палящий жар. Ноги и руки ослабли, словно у пьяного.
«Неужели… все?.. Не успел я сделать и десятой доли. Младшего внука посмотреть… Дождаться весточки о Грише…»
Надо крикнуть людям… А зачем?.. Никто ведь не поможет. Лучше не отрывать от работы… Да, кажется, и силы не хватить крикнуть…
«Маленько отдохну в тени…» — решил Дорогин.
Придерживаясь за лесенку едва повиновавшимися руками, он спустился на теплую землю и хотел сделать шаг вперед, чтобы лечь головой к стволу яблони, — так будет лучше, — но у него подломились ноги, и он повалился набок.
Хотел позвать кого-нибудь, да уже не мог раскрыть онемевшего рта.
Но в его большом, с широкой костью теле еще достаточно было силы для того, чтобы улечься поудобнее, и он медленно повернулся на спину.
Где-то рядом лежала его тетрадь. В ней нужно записать, какой пыльцой опылена ветка яблони. Ведь карандашную надпись на бирке могут смыть дожди.
Надо записать сейчас, пока не подвела память.
Трофим Тимофеевич левой рукой провел по земле, — правая отказалась двигаться, — но ничего не нащупал.
Серые деревья теперь кружились в вихре. Небо, едва видимое в просветы, казалось, наваливалось на сад быстро темнело.