Сад пленённых сердец

К чему много слов? Что скажу — надлежит тебе исполнить. О божественный, этой ночью, наслаждаясь сладостью любви, нанеси ей концами острых ногтей на левом бедре царапину в виде трезубца, потом одежды ее и украшения возьми и приди ко мне».

Сын советника, на великое кладбище пойдя, вид отшельника принял:

Неся на темени косу и полумесяц на челе,
Безмолвным лотосом он сел, очами еле поводя.

И вот поутру царский сын, нанеся на левом бедре Падмавати царапину в виде трезубца, все ее одежды и украшения взял и сыну советника их принес. Сын советника ее перстень царевичу дал и послал его продавать на базар. Царевич, туда пойдя, золотых дел мастерам его показал; они пришли в смятение: «Царской дочери украшение — откуда он достал?» Пойдя, они градоправителю поведали. Задержал его градоправитель и сказал: «Эй, меченосец, откуда достал ты это украшение?» Он сказал: «Мой духовный наставник мне его дал». Это услыша, его к наставнику отвели.

Градоправитель наставника спросил: «Эй, отшельник, откуда достал ты это отмеченное царским именем украшение?» Монах сказал: «В ночь перед новолунием ведьмы из красных цветов сделали волшебный круг и, совершив заклинания, мертвеца растерзали и между собой поделили; и когда они есть его принялись, я их увидел. Трезубец схватив, выбежал я. Тогда, мой гневный голос услышав, в десять сторон они разбежались. Из них одну в левое бедро трезубцем я поранил. От страха она одежды и украшения уронила. Тут я их взял».

Эту речь выслушав, градоправитель царю все приключившееся поведал. Это все услыша, царь служанке приказал: «Надлежит тебе, с Падмавати сняв одежды, на левом бедре примету поискать». По царскому приказу туда пошла она, Падмавати осмотрела и, примету увидав, царю сказала: «О божественный, что градоправитель сказал, то истина. Но сказано:

Смятенья тяжкого души, бесчестия домашних дрязг
И разоренья своего не обнаружит мудрый муж».

Царь сказал: «Эй, градоправитель, опять туда пойди и того достойнейшего из отшельников спроси: «Какую на нее наложить кару?» Градоправитель пошел и мудреца спросил: «О святой, какую же на нее наложить кару?» Мудрец сказал:

«Грех убивать детей, коров, брахманов, женщин, и родных,
И тех, кто хлеб тебе давал иль прибегал к тебе в нужде.

При великом злодеянии для женщины кара — изгнание». Тут царь, ничего не расследовав, Падмавати из своего города изгнал. Тогда они двое, посадив ее на коня, в свой город отправились; и там ее свадьбу с царевичем сыграли. Ибо сказано:

Обман искусный разгадать не может даже Брахма сам;
Принявший образ Вишну ткач с царевной ложе разделил.
Обдумав, надо приступать ко всем делам, не то они
В раскаянье повергнут нас, как мать повергнул ихневмон.
Что предначертано судьбой и что уже предрешено,
Того не в силах изменить собранье тридцати богов.
Смущает Раму лань, впрягает Нахуша брахманов в колесницу,
Приходит Арджуне на ум корову у жреца похитить тайно,
Играя в кости, отдает Юдхиштхира жену свою и братьев.
В час гибели всегда того, кто добродетелен, бросает разум.

И вот —

Позором дочери убит, скончался Дантагхатака,
А мать, поднявшись на костер, в обитель Ямы отошла».

Эту сказку рассказав, Ветала молвил: «За Дантагхатаку грех на ком будет? Если, зная, не скажешь, то твое сердце на сто частей разорвется». Так спрошенный, царь Ветале сказал: «Царевич и Падмавати не виновны, любовью смятенные. Владыке своему преданный, и сын советника не грешен. Так грех царь Карнотпала совершил: он через соглядатаев своих за совершающимся в царстве не смотрит. Ибо

Скот видит все своим чутьем, брахман — глубоким знаньем Вед,
Глазами — человек, а царь — чрез соглядатаев своих».

Когда царь нарушил молчание, Ветала, став незримым, снова на ветви дерева-шиншипа повис.

СЫН ТРЕХ ОТЦОВ

Хвала Ганеше, всех препон крушителю, кому хвалу
          И сами боги воздают при начинаниях своих.

И царь снова туда пошел, с дерева-шиншипа мертвеца снял, на плечи взвалил; и когда он по дороге пошел, тот сказочку начал. Ветала молвил: «О царь, послушай: сказку пока расскажу.