Царь тотчас же вошел в тело попугая и ночью полетел в свой дворец. Карийе он застал в одиночестве и поведал ей всю свою историю. Карийе и обрадовалась, и заплакала, и сказала: «Я утратила тебя и снова нашла. Но ты в образе птицы, а я — человек. Какая тебе от меня выгода и какая мне от тебя польза?!» — «Нам поможет такая хитрость, — сказал попугай. — Когда этот презренный придет к тебе и начнет любезничать, ты скажи ему: «Мне в сердце запало подозрение, пришла в голову мысль, но теперь это подозрение ушло, мысли развеялись — ты несомненно мой прежний муж, но только ты обладал познанием, которым никто не обладает, — наукой о переселении душ. Ты много раз проделывал это передо мной, и, если ты еще раз проделаешь это передо мной, опасения мои совершенно исчезнут и подозрение полностью уничтожится».
На другой день сын визиря пришел к Карийе, и она сказала ему все это. Он согласился. На конюшне сдох осел, и сын визиря покинул тело царя и тотчас же вошел в тело осла — место чрезвычайно для него подходящее. Дух царя, заключенный в попугае, вошел в свое тело, и принял свой прежний облик. Царь приказал пытать осла и убить самым ужасным образом, а сам извлек из своих четырех вещей большую пользу и до конца дней своих прожил счастливо с Карийе и своей прежней женой».
Дойдя до этих слов, попугай обратился к Худжасте с такой речью: «О хозяйка, как царь Уджаййини после многих трудностей и препятствий добыл возлюбленную и вернулся к прежней жене, так и ты, будем надеяться, в соответствии с тем благим сном, что тебе приснился, получишь мужа, но добудешь и возлюбленного. Но только свидание с другом возможно еще раньше, чем свидание с мужем. Ночь еще не пришла к концу. Вставай, ступай к своему другу!»
Худжасте хотела последовать его совету, но в то же мгновение пропели утренние петухи, Карийе-солнце показала голову из Мадинат ал-Кара, поднялся дневной шум, утро показало свой сверкающий лик, и идти было уже невозможно…
Инаятуллах Канбу
Из книги «Храм знания»
ПОПУГАЙ СМЕЕТСЯ НАД ХВАСТОВСТВОМ МЕХРПАРВАР, И НА ГОРИЗОНТЕ ВОСХОДИТ СОЛНЦЕ ЛЮБВИ К БАХРАВАР-БАНУ
Поскольку исполнители воли судьбы всегда стоят на страже решений рока, следят, чтобы они осуществились вовремя и без промедления, то по установившимся порядкам в мире неизбежно возникает сначала повод, который помогает событиям осуществиться без препятствий.
И вот однажды Джахандар уединился в гареме с прекрасной наложницей Мехрпарвар. Он был очень к ней привязан и любил беседовать с ней о том о сем, наслаждаясь ее несравненной красотой. Шахзаде беспрерывно пил из сверкавшей, как месяц, чаши чистое вино за арки ее бровей над подобным луне лицом. В разгар наслаждений и веселия Мехрпарвар, опьяненная вином, вдруг увидела в зеркале свое отражение. В плену самообольщения — а ведь оно неходкий товар! — она восхитилась своей красотой, преисполнилась гордостью и, забыв скромность, заговорила:
— О шахзаде! Пусть это дерзко, нескромно и невоспитанно, но я хочу, чтобы ты на некоторое время отложил государственные дела, рассудил по справедливости и сказал бы мне: нарисовал ли когда-нибудь художник-творец в книге бытия хоть одно столь же прекрасное и изящное изображение с таким пленительным лицом?
Шахзаде не успел еще раскрыть уста, как попугай расхохотался. Та свежая роза из сада красоты сразу увяла, на челе ее обозначились морщинки, и она настойчиво подступила к шахзаде:
— Я должна знать, над чем смеется попугай, а не то — жить не хочу.
Шахзаде стал умолять попугая открыть причину смеха, но тот не отвечал ни слова в ответ, был нем, как истукан. Однако шахзаде не отставал, и попугай, наконец, промолвил:
— О хатун, ведь если я раскрою тайну, тебе это пользы не принесет! Не принуждай меня лучше.
Но поскольку упрямство присуще природе женщин, поскольку в этих безрассудных и глупых созданиях укоренились неразумные желания, то наложница стала настаивать еще упорнее, и мудрая птица поневоле сломала волшебную печать молчания на кладе слов и стала сыпать жемчуга красноречия в полу шахзаде и хатун, обольщенной собственной красотой.