Хырак достает из шкафа книгу и раскрывает ее.
— Сколько им назначить штрафу? По пятьдесят копеек?
— Ставь по рублю. В другой раз будут знать…
Волостная касса для бедных пополняется десятью рублями.
— Я тоже думал утром, что сегодня я, пожалуй, не пойду в волостное правление, дорогу замело, не проберешься по пояс в снегу, — говорит Кообакене. — А вот пришел сюда, и рубль денег в кармане остался.
Патсманн копается в кипе бумаг и достает одну.
— Мужики, скажите, что это за письмо? — Он размахивает бумагой.
Даже тихий тщедушный писарь поднимает голову от стола и с интересом смотрит на Патсманна, хотя он и знает эту бумагу.
Поммер и Пеэп не знают, что и сказать. Письмо как письмо, ничего особенного…
— Это из Риги, из канцелярии губернатора. Губернатор закрывает с нового года трактир Вехмре, — говорит Патсманн и смотрит, какое действие оказали его слова на присутствующих. — Я хотел объявить это на сходе выборных, да вот…
Поммер не верит своим ушам.
Зато Пеэп чуть не рехнулся от радости, он всегда считал, что начальство-то поймет что к чему, ежели честь честью послать ему прошение. Почти с ребяческим пылом обнимает он сурового учителя и кружит его как кудель.
XX
Поздним вечером на крещение, когда семья учителя уже в постелях и женщины засыпают, только Поммер не спит, — окно бани со звоном пробивает камень и попадает в миску с молочной кашей.
Поммер вскакивает как на пружинах и, в белье, босой, растерянно выбегает из двери, ушибая палец ноги о порог.
Мягкая облачная ночь, ветер покачивает ветки лип перед школой. Где-то далеко будто лает собака, но это, может быть, только кажется, обман слуха.
Поммер стоит и напряженно прислушивается — нигде ни шороха.
Кто же бросил камень и куда исчез?
Ступни его горят. Он идет за хлев — не там ли этот висельник, куда-нибудь подальше он не успел еще убежать. Это не чужак, раз он так хорошо знает место. И — странное дело — Паука не лает, хотя обычно она так и заливается.
Вот и она сама, подбегает от сарая и крутит хвостом. Ей-то что, ни тепло, ни холодно от разбитого окна.
И особых следов на дворе не видать.
Мрачный, идет учитель обратно. Это не первое разбитое окно в его жизни, но на душе все равно скверно, горько.
В благодарность, значит, за то, что закрыли трактир.
Он выворачивает фитиль в лампе. Лампа цела, только стекло забрызгано кашей из миски, в которую угодил камень.
Кристина встала, ищет тряпку, чтобы протереть лампу. Вытирает стекло лампы снаружи и щеткой прочищает изнутри.
— Смотри не наступи на осколки, еще поранишь ноги, — говорит она. — Отойди оттуда…
Анна с открытыми глазами лежит под одеялом, в углу за елкой, и смотрит в темноту. Из разбитого окна тянет холодным воздухом. Такова-то наша жизнь, печально думает она, да, такова. Ей жалко отца, который не жалеет сил, но все равно под окно к нему подкрадываются всякие подонки с камнем в руке.
— Кто его, шального, знает, может, затаился где-нибудь за углом, швырнет еще и в лампу, — обеспокоенно говорит Кристина.
— Не швырнет…
— Да кто же знает, много ли разуму у таких…
Поммер вынимает из миски камень, миска цела.
— Вот, дрянь, взял кирпич у школы. У меня там куча битого кирпича…
Кристина приносит старый полушубок и затыкает им разбитое окно.
— В старину был в домах только дымволок, обходились и так, — говорит она. — Днем, когда проветривать будем, можно и убрать кожух…
Да, окна для Поммера предмет особой заботы. Они то и дело притягивают к себе камни.
«Неужели это и есть победное шествие просвещения?» — с горечью думает он о словах Пеэпа Кообакене и трогает саднящий, ушибленный палец на ноге.
Утром, перед тем как идти в школу, учитель вымеряет футштоком оконную раму, и дочь светит ему фонарем.
Кто знает, есть ли в лавке Трейфельда оконное стекло.
У Трейфельда есть кожа, нитки и деготь, но стекла нет. Со стеклом прямо беда, говорит он. И довезти его, и хранить, и резать — нужен хороший знаток… Да и много ли его покупают? Нет уж, лучше не связываться с большими полосами оконного стекла, обойдемся кожей, нитками и дегтем.
В каморке темно и холодно, сколько еще тебе, горемыка, жить как животному, заткнув окно старым кожухом. Придется опять ехать в город. Нет, чтобы они разбили твое окно пораньше, глядишь, и привез бы стекло на лошади! Собираться в город — тоже труд немалый.