— Именно свет всегда и приходится защищать больше всего, — вставляет писарь, сидящий за книгой с протоколами.
Кообакене на мгновенье в замешательстве.
— Скажем, свет лампы или фонаря, оно конечно; у них слабое пламя, самое легкое дуновенье может их затушить… Но духовному свету ветер нипочем, совсем другое дело…
— Из Юрьева пришло письмо от инспектора народных школ, где настойчиво советуют с юрьева дня отказать в месте учителя Яану Поммеру и устроить выборы нового школьного наставника, — объясняет положение Патсманн. — Но скажите, чем плох Поммер, что мы должны искать другого?
— Как инспектор вообще пришел к тому, что от Поммера надо избавиться? Опять, видно, кто-то наврал. — Кообакене слышал вполуха, что на учителя настрочили письмо, но он эти сплетни счел за выдумки всяких бабок: кто же осмелится поднимать руку на свет духовный!
— Из нашей волости послана жалоба… — тихо, как бы между прочим, говорит Патсманн.
— Если из нашей волости, то ты, сонная тетеря, виноват в этом, — кричит Кообакене, повернувшись в Сторону Кууритса, что сидит в углу комнаты, за спиной волостных мужей, и клюет носом.
— Я, что ли? — оторопело и сонно отзывается помощник волостного старшины.
— Да, ты, а то кто же. Ты, Краавмейстер и трактирщик — вы были заправилы, вы спелись между собой. Водка всему виной, она когда-нибудь принесет нашему народу такой вред, что хуже и не придумать! Старинная поговорка говорит: пей, да дело разумей, — а народная мудрость самая справедливая, ее забывать нельзя. Что это значит: пей, да дело разумей? Понять можно двояко. Так, что отложи питие и разумей, говори, думай… Или так: выпей и крепись, чтоб голова была свежей, держи себя в руках, как на возу, когда лошадь заартачится и не слушается вожжей… А что делали вы, почтенные волостные мужи, когда настрочили жалобу на Поммера? Вы предались лжи, творили зло перед богом и людьми!
Волостной старшина ловит мгновенье, когда Кообакене переводит дух, и говорит быстро и внушительно:
— Прошение на русском языке готово. Кто хочет познакомиться поближе, что написано в защиту Поммера, может спросить у Хырака. Он объяснит и переведет каждому, кто пожелает, нужные места!
Никто не желает. Чего еще переводить и объяснять, картина ясна. Поммер должен остаться на месте, правильно сказано! За правду они всегда стояли и будут стоять.
Писарь макает перо в чернильницу и протягивает для подписи волостным выборным.
XXII
Из-за угла трактира выезжают сани, запряженные парой, с бубенчиками.
Инспектор народных школ едет в Яагусилла.
Господин инспектор с его пышущими щеками упакован в толстые одежды, он словно вещь в себе.
В воротах старой школы он велит кучеру придержать лошадей и думает: входить во двор, взглянуть на недостроенный дом, этот заметанный снегом призрак, или не входить. Нет, он все же не войдет — ноги будут в снегу.
Он замерз в дороге и сердится, что пришлось предпринять поездку в это неуютное время года.
Вернее, он вынужден был предпринять ее, потому что последнее письмо-прошение было таким странным и…
Он наверняка схватит насморк, если не кашель.
Школа у них вроде где-то в крестьянской избе… Да, надо проехать еще подальше, к тому хутору, где новый дом.
И он уже видит, что поодаль, во дворе, кружат дети, бросают снежки и с гамом гоняются друг за другом.
Он на верном пути.
Бубенцы звенят на всю деревню. Школьный барин едет! Школьная комната становится вдруг как потревоженный улей, полный гула и скрытой тревоги! Держитесь теперь те, кто не выучил назубок уроки!
Первым делом инспектор греется у горячей печи. Особенно худо пришлось в дальней поездке рукам и ногам. Его верхняя одежда — большое зимнее пальто с каракулевым воротником и, тоже из каракуля, высокая шапка — лежит на столе под окном. От них пахнет зимой, длинной дорогой и еще каким-то чужим сладким запахом, названия которому тут не могут подобрать.
Поммер затапливает плиту на кухне, потому как господин инспектор выразил желание согреться стаканчиком чая, если это возможно.
Почему же невозможно? Поммер посылает Ээди Рунталя в Яагусилла к Кристине — за чаем, сахаром и вареньем.
Ну и мерзляк, думает мальчишка и надевает шапку.
Разговор идет только на русском языке. Высокий чин пьет чай, повернувшись боком к огню. По крайней мере удастся избежать кашля, а насморк — господь с ним.
— А столы и скамьи здесь, в классной комнате, сами сделали? — спрашивает он.
— Да, сами, — почтительно отвечает Поммер. — Сделали с одним бывшим учеником.