За мыслями чуть не уронил тарелку. Было бы очень грустно всем, если бы она разбилась. Ведь одна такая тарелка стоит уйму денег. Заказана она была у какого-то известного художника (не знаю точно, я в них не разбираюсь), из дорогущего белоснежного фарфора с золотой каймой по краям.
Ничто не ускользнет от взгляда начальства. Никакая оплошность. Вот она бежала, глаза вытаращены, волосы растрепаны. Паниковала.
— Все в порядке, ничего не разбил? — взволнованно тараторила она. Показал, что все цело. Она удовлетворенно выдохнула, сказала мне быть осторожнее и удалилась по другим делам.
Пришел домой не с пустыми руками. Сегодня один из гостей отказался от жаренного мяса черной акулы. Видите ли, не понравилась ему степень прожарки. И пришлось этот большой и дорогой кусок списывать. Ведь черная акула водится только в Южном море. Здоровенная такая рыбина, почти как кит, с тремя рядами острых зубов. Рыбаки гибнут, чтобы отловить хотя бы одну рыбину. А тут какой-то взял и отказался. Ну а я что, взял кусок с позволения начальства.
Мама, как всегда, в не очень хорошем настроении. Но большому куску мяса очень даже обрадовалась. Я располовинил рыбу, кусок забрала себе мама. Тем временем ставлю на плиту варится четверть вилка капусты. Солю, перчу, все как положено. Капуста сварена, мясо нарезано. Все сложил в небольшую коробочку, закрыл плотно крышкой. И в пакет. Чтобы, если крышка откроется, внутренности рюкзака не запачкались жирной грибной подливой.
Прихожу я в Сад потерянных душ к вечеру. Солнце еще не село, но людей стало значительно меньше, чем я посещал его в прошлый раз. Бегу к киоску. Только там нет бабули Анита. Вместо нее какой-то парень, явно студент. Лицо его тонкое, не приятное.
— Чего тебе? — равнодушно спросил он, отдавая больше внимания телефону, чем мне.
— А где бабуля Анита?
Он положил телефон, посмотрел на меня унижающим взглядом. Чувствовал, как становлюсь меньше. Если он продолжит так на меня смотреть, скоро стану вовсе микроскопическим.
— Ее смена закончена. В парке она, — спустя продолжительную паузу он спросил — а зачем она тебе?
Ничего не ответил. Купил билет. Пробил как положено, билет для людей возрастом от шестнадцати до восемнадцати. И я забежал в Сад.
Сегодня он другой. Более добродушный что ли. От каждого дерева веяло теплом. Один из кленов даже похлопал меня по полечу золотым резным листом, упавшим с ветки. И взял лист и положил его в книжку.
Нашел бабулю Анита там же, где и оставил вчера. Она сидела и смотрела слепыми глазами в темноту, и слушала журчание воды, мягкость мха на камнях и звук моих шагов по мощеной камнем дорожке.
Я остановился. Не решался подойти. Стыд сковал жесткими оковами. Не вздохнуть, не пошевелится.
— Походи Сашико, не бойся, — мелодично и очень мягко проговорила бабуля Анита.
Я подошел в гробовом молчании. Хотя сказать простое слово «извини», но язык не поворачивался. Стоял в невозможном мучении.
— Не обижаюсь я на тебя. Просто ты еще глупый мальчишка.
Опять она за свое! Я не мальчишка! Но держав порыв гнева, сел. Достал из рюкзака коробочку с ужином. Промямли, что мол принес угостить в качестве извинения, ведь я перед ней сильно виноват. Бабуля Анита взяла коробку, открыла. Шумно вздохнула вырвавшиеся ароматы.
— Вкусно пахнет, — сказала она и взяла листик вареной капусты, — божественный аромат, — отправила лист в рот. Глаза ее зажмурились от удовольствия. Уже без особого стеснения она взяла четверть вареного вилка целиком. Съела очень быстро, но смакуя каждый кусочек. К мясу акулы даже не притронулась.
— Попробуйте, — кивнул я ей на аккуратно отрезанный ломтик.
— От него пахнет смертью и злобой, — ответила мне бабуля Анита. Ну что же, ужинаю мясом акулы я один. Жую медленно, чтобы сок заполнил мне рот, чтобы лучше прочувствовать вкус.
— Тебя что-то беспокоит? — спросила бабуля Анита.
— Меня много чего беспокоит, — отвечал с набитым ртом. Даже не уверен, поняла ли она, что сказал. Я-то не понял бы, что сказал, если бы слова заранее не сформировались в моей мозгу, прежде чем произнестись занятым другими делами ртом.