Вызвали милицию. Приехали они быстро. Решили брать квартиру штурмом. Всей гурьбой вломились в дверь. Я и Теко услышали страшные стоны и крики умирающих милиционеров. Побежали, что было сил.
Сидели на лавочке, напротив дома и смотрели, как ведьма поедала родителей Теко и милиционеров. Как расчленяла их, готовила в большой кастрюле. Как Хорето пришел за их душами. Я все порывался вернуться и сразиться с ведьмой и Хорето, но меня останавливал Теко.
— Не надо, — говорил он, держа за руку, — им уже ничем не помочь.
— Они не должны умирать! Я не отдам их души Хорето! — кричал я в ответ.
Теко усадил меня на лавочку. Держал, чтобы я не двигался.
— Ты им уже не поможешь, — спокойно отвечал он.
— Почему ты так спокоен?
Теко отпустил меня. Сел. Вздохнул и стал говорить:
— Они не мои родители. Я приемный.
Ведьма осталась жить в квартире. Ночь пришлось провести нам на улице, под окнами. Нас чуть не забрала милиция, но успели убежать. Спрятались в подвале. В тишине и покое стали думать, как нам вернуть себе квартиру и, что самое главное, отомстить за приемных родителей Теко. Предлагали мы разные идеи, но каждая была хуже предыдущей. Лишь только под утро пришла достойна идея.
На последние деньги мы купили черные маски, стеклорез, кусачки. Ночью покинули подвал дома. Шли пешком и самыми темными улицами. Так добрались до музея. Осталось пересечь людную площадь.
— Заметят нас, — говорил я, выглядывая из-за угла.
— Думаешь? — спросил Теко.
Мы попрятали инструменты поглубже в куртки и пошли, как ни в чем не бывало. Проходили мимо людей, увлеченных своими делами, чтобы видеть нас. Чувство, о котором я забыл. Быть невидимкой. Пока шли до музея, я наслаждался своей невидимостью. Стал сливаться с площадью. Я стал ее частью. Взял за руку Теко, чтобы и он со мной растворился в окружении. Так незамеченными мы дошли до музея.
Обошли его, перелезли через забор. Теко аккуратно, стеклорезом прорезал в окне дыру. Мы пролезли и оказались в кладовой музея. Было жутковато. Из темноты пустыми глазницами на нас смотрели поврежденные статуи. Картины были завешаны тканью. Пол заставлен ящиками, об которые было нетрудно споткнуться.
Пошли вперед. Шагали мы аккуратно, старясь не издавать не звука. Теко отмычкой открыл дверь. И мы попали в длинный коридор, освещенный ярким светом. Прижались к стене, стали стеною и пошли дальше. Вдруг одна из дверей открылась. Замерли. Вышел сонный охранник. Он пошел мимо нас, даже не заметив. Поспешили уйти.
Оказались в зале современности. Прошли мимо странных экспонатов, седланых чуть ли не из подручных средств и отражающих терзания души художника. Меня привлек фонарь, сделанный из пластиковых бутылок. Его столб так необычно изгибался, будто он был когда-то змеей. Теко потянул меня дальше.
Вошли в зал древностей. Быстро подошли к мечу. Между нами и им было лишь тонкое стекло. Теко положил на него стеклорез. Нас оглушила сирена. Я оттолкнул Теко, локтем разбил стекло. Взял меч. Он оказался легче, чем я себе представлял. И мы побежали.
На нашем пути встал охранник. Он видел нас. Вызывал милицию. Недолго думая, я набросился на него. Ударил рукоятью меча. Он упал без чувств. Теко проверил его пульс, сказал, что жить будет. Мы побежали дальше.
Свет фонариков ударил в окно, через которое мы пролезли. Пришлось отступать, искать другой выход. Но музей был окружен. Мы словно мыши в мышеловке. Не выбраться, если только не случится чуда.
— Руби здесь, — сказал вдруг Теко. Я послушался. Рубанул мечем пол. Он треснул и провалился. Мы оказались в каком-то туннеле. Теко кивком позвал меня за собой. Мы поползли.
Выбрались далеко от музея, на какой-то темной улице без единого фонаря. Теко закрыл крышку люка. По улице пронеслись милицейские машины.
Мы вновь растворились в площади. Незамеченными пошли к дому.