— Здравствуйте, — сказал я, — можно два билета?
Бабуля Анита кивнула, не посмотрев на меня. Пробила специальный билет для парочек за тысячу йомм.
— Спасибо, — забрал билет у нее из рук.
— Не мне скажешь «спасибо» Сашико, — ответила мне бабуля.
Не понял, что она имела в виду. Тут потянула меня Такита к входу в Сад.
Людей было прямо не протолкнутся. Я шел, постоянно на кого-то налетая, наступая всем подряд на ноги. Чуть не был задавлен детской коляской. А Такита шла легко и быстро, будто не было перед ней все этой непроходимой толпы. Постоянно останавливалась и терпеливо ждала меня, когда я выберусь из дебрей людских тел.
— Что с тобой? — спросила она меня, — почему ты постоянно спотыкаешься или останавливаешься? — в ее глазах было искреннее непонимание.
— Людей много. Не могу пройти, — просто ответил ей. Она посмотрела на меня так странно, будто я сказал, что кони на людях ездят.
— Но тут же нет практически никого?
— Тут слишком много людей.
Такита взяла меня за руку, крепко сжала ладонь. Повела меня сквозь толпу, которая расступалась перед ней, как волны перед носом корабля.
Мы ушли глубоко в парк, где было людей поменьше. Лишь пожилые пары бродили там, подкармливая пышным хлебом птиц. Лишь здесь я смог вздохнуть спокойно.
Купили в киоске по сахарной вате. Я взял себе яблочную, а Такита – лимонную. Ну вернее я ей ее подарил. Я же должен ухаживать за милой девушкой. Должен ее на руках носить. Ведь я люблю ее. Твердо знаю, что люблю ее.
Мы ели сахарную вату, которая таяла во рту и пачкала его. От сладости наши губы слипались, когда долго молчали. Потом с трудом их разлепляли, облизывали и вновь откусывали от сахарной ваты по куску.
Такита все с таким интересом рассматривала. Будто первый раз в жизни была здесь. Она радовалась, как маленькая девочка куче резных листьев клена, которые безразлично сметал дворник, фонтанам, которые для нее били до небес. Мощенным дорожкам, уводящим в неведомые дали. Как бы я хотел посмотреть на Сад ее глазами. Ведь для меня он слишком обычен. Будто я провел в нем всю жизнь, и красота его для меня стала обыденностью.
Мы остановились возле скульптуры какого-то современного художника. Гипсовые травинки, стремящиеся в верх, переплетающиеся волнами в разные формы, смотря как на нее посмотреть. Если с боку, то она становится похожа на танцующую девушку, если спереди – то на кленовый лист, с другого бока походила на корабли в море, а сзади все прошлые фигуры смешивались единый, монолитный блок. Такита восторженным дитя смотрела завороженно на перетекание фигур. А я смотрел на нее. Ураган из чувств счастья, безмятежности, доброты, спокойствия и нежности, скрепляемый неизвестно чем. Я сконцентрировался на этом неизвестном. Пытался осознать его, но голова моя опустела. Стала похожа на пустую комнату с одной-единственной лампочкой, болтающейся на голом проводе.
Между деревьями прошла бабуля Анита. Она вышла на тропинку и позвала меня. Я оставил застывшую Такиту одну. Пусть пока полюбуется на статую. А сам пошел к бабуле.
— Любит тебя эта девушка, — заговорила она, — сильно любит. А ты ранишь ее хрупкое сердце.
— Нет, бабуль, — возразил я, — не раню. А также сильно люблю ее.
Бабуля Анита нахмурилась. Ее белые глаза скрылись под веками.
— Лишь убеждаешь ты себя. Не любишь ты ее. Нет. Увлечен ты ею.
Я разозлился.
— Бабуля Анита, я, как ты сказала, отключил голову и прочувствовал любовь к ней. Они кипит, бурлит во мне.
— А любовь ли кипит в тебе? Что сдерживает счастье, нежность, доброту, спокойствие и безмятежность в твоей груди? Что это за странная субстанция, которой и быть то не должно?
— Почему не должно? Ведь что-то должно скреплять чувства, иначе они разлетятся, как огни фейерверка в разные стороны.
Улыбнулась бабуля Анита.
— Фейерверк чувств ничто не должно сдерживать, — помолчала, — иди к ней. Нечего разговаривать со мной, старухой.
Я попрощался с бабулей и вернулся к Таките, которая вовсе не заметила моего отсутствия. Будто я и не уходил. Она оторвала взгляд от статуи и сказала, что хочет домой.