В выходной я поехал в Сад. Искал бабулю Аниту. Спрашивал у каждого работника, но ее никто не видел. Зато заметили меня. Ко мне подбежал странный парень, одетый лишь в набедренную повязку из незнакомого материала. Его никто не видел, кроме меня. И то я его заметил, потому что он дернул меня за рукав оранжевой куртки.
— Пойдем со мной, — сказал он мне.
Я пошел. Оказался в незнакомой части Сада. Там было темно, грязно. Из веток и мусора стояли шалаши. В каждой горел огонь, возле которого сидели люди. Мужчины, женщины и дети, одетые не лучше, чем тот парень.
Он привел меня к самой большой палатке, которая походила на дворец своими размерами. Внутри было несколько комнат. В самой большой, на троне из странного пня, поросшего мхом, сидел мужчина лет сорока. На нем было лишь что-то наподобие юбки, связанной из пакетов. А на голове, как венец, был надет автомобильный руль.
— Я Макето, вождь племени Потерянных. А это мой сын, — он указал на парня, который меня сюда привел, — Кемато.
— Рад знакомству, — говорил я, — зачем вы позвали меня сюда?
Макето и Кемато переглянулись.
— Мы зовем тебя присоединиться к нам. Останься с нами.
— Зачем?
— Ты здесь будешь счастлив. Поверь, кто тут остается, забывают о том мире и становятся счастливыми. Ведь здесь нет ничего оттуда, — он с отвращением махнул в сторону Сада, — мы презираем тот мир.
Я подумал и решил остаться.
Меня отвели в одну из комнат. Голые стены, пол выложен гнилыми досками. Подошли двое мужчин, сняли с меня всю одежду. Даже забрали мою оранжевую куртку, хотя я протестовал. Кемато возразил:
— Здесь она тебе не нужна. Здесь новая жизнь.
Скрипя сердцем я отдал куртку. Всю мою одежду сложили в большой мусорный мешок и куда-то унесли. Я с тоской смотрел вслед мешка, вслед мехового капюшона, который торчал через дырку.
Взамен моей одежды мне выдали какую-то набедренную повязку, связанную из пакетов, листьев и веток. Объяснили, как ее завязать. Я справился, хоть и не без огрехов по началу. Чувствовал себя в ней неуютно. Она была неудобная и лишь слегка прикрывала наготу. Что в ней, что без нее, толку было мало.
Меня повели через поселок. Люди выглядывали из палаток, смотрели на меня пустыми взглядами. Будто я ничто. Красный румянец смущения покрыл мне щеки. Ведь шел перед ними практически обнаженным. Они видели мои торчащие кости, мою бледную кожу, покрытую множеством родинок. Первые волосы на груди. Я прикрывался как мог руками. Это вызвало лишь улыбку, еще больше смутившую меня.
— Тебе здесь нечего стеснятся, — буркнул Кемато, — ты здесь свободен от осуждения, от предвзятости. Расслабься и получай удовольствие.
Не стал спорить.
Привели меня на край поселка, под большой клен. Там лежала куча хлама: ветки, пакеты, порванная одежда, какие-то доски, металлические пруты и веревки с проводами.
— Строй свой дом, — сказал Кемато. И ушел, оставив меня в растерянности.
Как из этого всего я построю себе жилье? Ведь это ничто, мусор, который обычно сжигают или перерабатывают в новые вещи. Но выхода у меня не было. Стал чего-то себе мастерить. Из железных прутьев и веревок собрал себе квадратный каркас. Воткнул его в землю, забил камнем поглубже. Навязал из пакетов веревки. Сначала связывал прямо из цельных пакетов, в потом додумался из разрывать на несколько частей, чтобы сэкономить материал. На то место, где должна быть крыша, навязал еще веток, чтобы получился скат. Натянул между палками полиэтиленовых веревок и на них навязал еще пакетов, кусков одежды из кожи или кожзама. Получилась крыша. Вполне себе симпатичная. Со стенами оказалось чуть полегче. Я просто приставил доски и ветки, скрепил вместе веревками. Мой уютный домик был готов. Из досок настелил себе лежанку. Бросил на нее сухих листьев и накрыл все это рваной простыней. Из камней сложил очаг.
Меня пришел проведать Кемато. Осмотрел мое жилище, проверил на крепость. Похвалил и бросил мне зажигалку. Я смог развести костер. И наконец согрелся.
Первую ночь спал беспокойно. Постоянно просыпался от холода, заново разводил костер и снова ложился. Мучали невнятные кошмары, будто меня раздирают на части, но я снова собираюсь. После на меня падают тарелки, больно ранят. Их осколки превращаются в разноцветные йоммы, и я в них тону.