— Ну там по камерам выследят.
Он задвинул сумку по стол, возле шкафчиков. Провел меня в комнату охраны. Незамеченными мы вошли. Охранник мирно дремал в кресле. Кемато залез в компьютер.
— Вот, — он показал на экран. Смотри, мы входим.
Запись показала, как раздвинулись двери магазина. Потом закрылись.
— А вот здесь, — он переключил камеру, — мы собираем продукты.
Пустота. Лишь стояли полки, с которых незаметно исчезали продукты.
Вернулись мы в поселок. Отнесли сумку в дом вождя, в комнату, которая была обустроена кухней. Там отдали двум мужчинам, которые все отнесли в кладовку.
К тому времени, как мы пришли, уже стемнело. Люди вновь сидели по своим шалашам. Кто-то уже спал. И я пошел к себе, лег, укутавшись в простыню и заснул.
Так тянулись дни. Довольно однообразно. Ничем особо не отличались от жизни в обычном мире. Я познакомился с некоторыми жителями племени. Послушал их истории, делился своей. Одна женщина попала сюда так же, как и я. Потеряла работу, а новую не нашла. У мужчины была судьба трагичнее: у него умерла жена, а квартиру забрали за долги. Третьего, совсем еще мальчика, мама отдала в детдом, а там над ним издевались. Вот он сбежал и попал сюда.
По моим подсчетам, настала пятница. После всех работ Макето собрал всех жителей поселка. У его дома был обустроен большое кострище. Люди расселись вокруг. Со мной сел рядом Кемато.
— Сегодня Момент Единения, — сказал он восторженно. Его глаза безумно блеснули. Мне стало страшно. Аж колени затряслись.
— Нечего боятся, — Кемато положил мне руку на колено, отчего я в ужасе замер, — расслабься и получай удовольствие, — и подмигнул.
Из дома несколько человек выносили за ним мусорные пакеты. Содержимое их они высыпали в кострище. Та были разные вещи, деньги, собранные в пачки. И моя оранжевая куртка с меховым капюшоном. Сердце в ужасе замерло.
— Родные, любимые мои! — загрохотал Макето, — сегодня великий Момент Единения! Мы с вами, вместе противостоим тому жестокому и отвратному миру, который исторг нас. Но вот мы здесь. Мы не сломлены! Мы вместе! Да начнется Единение!
Ему подали мешочек. Из него, какой-то травой, он посыпал кострище. И поджег факелом. Огонь быстро все охватил. Я со слезами смотрел, как сгорает моя куртка. Как тлеет ее меховой капюшон, как ее оранжевость становится черной, а после вовсе опадает серым пеплом. А люди вокруг пребывали в неистовом восторге. Смеялись, дергались в бешенном экстазе.
В воздухе витал сладковатый дым. Он ударял в нос. Затуманивал мысли. Я почувствовал, как душа отделяется от тела. Вот уже смотрю на себя со стороны. Как же я странно выгляжу с этой глупой ухмылкой. Сосредоточился и вернулся в тело.
Начало происходить странное. Экстаз достиг предела, люди стали бросаться друг на друга. Нет, не драться. Они срывали с себя одежды и предавались плотским утехам. С их тел тек пот вместе с грязью. Тела судорожно двигались, сливались в единую массу, похожее на желе. Я в ужасе пополз прочь. Меня схватил за руку Кемато. Его глаза почернели. Ими он пожирал меня. Мышцы на теле напряглись. Кожа блестела от пота.
Попытался освободить руку. Кемато сжал ее сильнее. Потянул меня к себе. Я стал отбиваться.
— Сашико, ну куда ты! — кричал он, будто я глухой, — не уходи! Момент Единения настал. Единяйся с нами. Сашико. Единяйся. Единяйся.
Он откинул голову и засмеялся. Его рот широко открылся, потекли слюни. К нему сзади подползла какая-то девушка, растрепанные волосы, безумный взгляд. Оборванная одежда бесполезно висела на ней. Она вонзила зубы в Кемато. По его плечу потекла кровь. Руки ее, отделившись от тела, развязали по одному его набедренную повязку. Он не обратил ни малейшего внимания. Продолжал безумно хохотать. Все вокруг заполнилось его хохотом, как водой. Я стал тонуть. Мне не хватало воздуха.
Чувствовал касания телом. Ко мне подползли обезумевшие. И мужчины, и женщины и даже тот парнишка, сбежавший из детдома. Человек пять. Или шесть. Они то сливались, то разделялись. Облепили меня со всех сторон. Облизывали торс шершавыми языками, обсасывали грязные пальцы ног, рук. Драли меня за волосы. Одна уже пожилая дама села мне на грудь. Стало совсем нечем дышать. Она улыбалась. Потом наклонилась ко мне и присосалась к носу. Чувствовал ее укусы, полизывания. Слюни потекли в ноздри. Она мяла мою голову, плечи, как какой-нибудь лист бумаги. Я растворялся в них, как сахар в чае.