Мы отчищали дорожки от сугробов. Я орудовал лопатой, забрасывал выпавший с нег в тележку. Когда она наполнялась, Кемато отвозил ее к грузовику.
Думал о Таките. Все еще. Как-то мысли о ней связались с мыслями о смерти. Ведь она умерла для меня. Угасла в злополучное третье свидание. Задумался, можно ли это назвать смертью. Да, наверное. Умер тот образ, окутанный любовью, который я создал для себя. Который вытеснил реальную Такиту, к которой я не испытывал никаких чувств.
Вдруг я услышал топот копыт. Огляделся. И увидел оленя с серебряными рогами. Ну двух людей в костюме оленя. Он бежал по дорожке, останавливаясь и поднимаясь на дыбы. Из носа и откуда-то из тела вырывался пар.
— Добрый люд, не стесняйся, проходи, на веселую встречу холодной зимы! — кричал олень.
Он подошел ко мне и Кемато. Посмотрел на нас своим стеклянным глазом, засыпанным снегом.
— Не грусти парнишка юный, приходи на праздник людный! — пропел олень. Из шва в его теле вылезла рука, протянула мне приглашение на Зимний Фестиваль.
— Спасибо, — сказал я.
— Слов зазря ты не теряй, лучше веселей гуляй!
Олень наконец отстал от меня, неуклюже перебирая ногами, подбежал к Кемато. И ему, после дурацкого стишка было вручено приглашение.
Приглашения оказались на двоих. Мы подумали и решили все-таки сходить. Тем более, денег с нас за вход не возьмут. Я решил пригласить маму. А Кемато решил никого не приглашать, хоть я и намекал, чтобы он пошел вместе с Марикой.
Ближе к вечеру стали собираться на фестиваль. Мама гладила нам чистые рубашки. В этом действии я не видел смысла, поскольку все равно на нас будут куртки, которые мы вряд ли снимем. Но мама возражала, говорила, что нечего неопрятными ходить. Мы оделись во все глаженное, надели куртки. И вышли.
Заметно похолодало. Воздух был кристально чист. И тишина. Полнейшая тишина, от которой звенело в ушах. Ее периодически нарушала какая-нибудь проезжающая машина. Нос щипал мороз. Я получше укутался в оранжевую куртку. Накинул меховой капюшон.
Кемато шел впереди, высоко задрав голову. Он смотрел на темное, что даже черное ночное небо, усеянное миллиардами звезд. Была видна даже бледная полоса Млечного Пути и пара галактик-спутников, которые походили на скомканную гирлянду. Кемато показал мне и маме, которая шла позади нас, пару звезд и созвездий, назвал их по именам.
Снег хрустел по ногами. Приятный звук. Я по нему скучал. С ненавистью вспоминал лето. Не люблю лето, слишком жарко. Тело плавится, а голова не думает. Существую летом, не живу. А зимой. Зимой моя душа разворачивается на полную, что охватывает весь мир. Я могу свободно дышать, чувствовать жизнь во всей ее красе.
На входе наши приглашения проверила бабуля Анита. Она улыбнулась мне. Спросила, как дела. Ответил, что не очень.
— Все проходит, Сашико, все забывается, — говорила она, — когда-нибудь. Нужно лишь только подождать.
Сад сиял сотнями гирлянд, навешанных на деревья. Они светили белыми огоньками и сливались со звездами в небе. На центральной площади развернули ярмарку. На небольшой сцене выступал народный ансамбль. Состоял он из милых бабушек с повязанными пуховыми платочками. Пели они грустные песни, от которых становилось так спокойно и легко. Я остановился и заслушался.
За мной пришел Кемато. Сказал, что он и мама потеряли меня. Взял за руку и повел к палатке, в которой разливали горячее питье. Мы взяли себе по стаканчику теплого глинтвейна. Ох, этот ягодный аромат. Я жадно пил, мое тело наполняло приятное тепло. Был готов разрыдаться от счастья.
Уговорили маму прокатится на карусели. Она долго отказывалась, ссылаясь на возраст. Но в конце концов поддалась на наши уговоры. Села в кабинку, пристегнулась. Вцепилась в поручень.
— Не бойся! — крикнул я ей.
Она закивала. И карусель пустилась в пляс. Мама, как и остальные ее пассажиры кричали и смеялись. Давно я не слышал ее смеха.
Насчитал тринадцать кругов. После чего карусель медленно остановилась. Мама вышла в полнейшем восторге. Улыбка так и не сходила с ее лица. После нее пошли кататься я и Кемато. Перед нами мелькала ярмарка с ее разноцветными палатками и гирляндами, которые растягивались в одну большую полосу.