Под потолком висели бумажные фонари. Окна прикрывали красные занавески, создавая алый полумрак. Сели за резной деревянный столик с плетеными, довольно удобными стульями.
— Хорошее место, — сказал я, оглядываясь. Теко закивал, отпивая горячий чай.
Мы сидели, болтали о предстоящей жизни. Так, ничего особенного. Потом он завел свой разговор о нереальности мира вокруг.
— Ну смотри, — говорил я, — если ты прав, то получается, что все мы часть чьей-то личности.
— Да, — соглашался Теко, — Мы часть чьей-то личности. Маленькие ее кусочки.
— Тогда мы это можем осознать? Почему у нас в голове возникли такие мысли? Разве не было бы логичнее, чтобы мы об этом даже не догадывались?
— Может это он захотел, чтобы мы обо всем догадались.
— Но зачем?
Теко пожал плечами.
— Поставь себя на его место. Вот если бы все этот мир был у тебя в голове, зачем ты бы дал, допустим мне, такое понимание?
— Не знаю.
— Но зачем-то дал.
Я возмущенно покраснел.
— Мир – не моя фантазия. Я бы точно знал, если бы его придумал.
— Откуда? Вдруг ты забыл, что выдумал его.
Покачал головой.
— Такого просто не может быть, — ответил я.
Расстались мы поздно вечером, в метро. Я приехал домой. Мама отдыхала в комнате после тяжелого рабочего дня. Кемато не было. Видимо опять поехал к Марике. Поужинав вареной капустой, которую сам себе сварил (в холодильнике лежала какая-то каша с мясом и прочие невкусные вещи) лег спать.
Днем пошел прогуляться по городу. Делать все равно особо было нечего. Забрел в какой-то магазинчик канцтоваров, чтобы прикупить себе к студенческой жизни тетрадей, ручек и прочего. Мало ли, вдруг понадобится этот прекрасный ежедневник с картиной одного их известных художников.
Набрав полные руки канцелярии, пошел к кассе. Продавец стоял ко мне спиной. Позвал его. Он дернулся, обернулся. Я замер. У него было мое лицо. Прямо в точности его повторяло.
— Здравствуйте, — заговорил он моим голосом, — пакет не желаете?
Я покачал головой. Отступил от него на шаг.
— Не бойтесь, — сказал он между делом, пробивая товар. Кассовый аппарат громко пищал, звук был похож на сигнал тревоги.
— С вас тысяча семьсот восемьдесят один йомм.
Я сунул ему две тысячи, схватил все свое в руки и побежал как можно быстрее. Он кричал, чтобы я взял сдачу.
Я шел по улице с разваливающейся стопкой канцтоваров, часть которых даже не додумался распихать по карманам куртки. Заглядывал каждому прохожему в лицо, вдруг и они похожи на меня. Но обходилось. Лица их были различны.
Вернулся домой. Сбросил с себя ношу канцтоваров на кровать Кемато. Выдохнул. Как вдруг из соседней комнаты донесся мой голос. Я замер. Побрел в комнату мамы. Заглянул через щель. Она лежала и смотрела телевизор. А диктор моим голосом вещал новости.
— Тебе чего? — спросила мама, обнаружив мое присутствие.
— Привет, — не знаю почему, сказал я. Может быть для поверки. Узнает ли мой голос мама в голосе диктора новостей. Не узнала.
— Ну привет, — ответила мне и вернулась к просмотру.
Весь вечер провел в комнате, рассматривая купленное. Сидел в наушниках, раскладывал тетради и записные книжки по стопочкам. Хотел прогуляться, но боялся выйти на улицу.
Один из блокнотов привлек мое внимание. Известная картина «Портрет мальчика». Художника не помню. На ней был изображен худощавый мальчик в большой соломенной шляпе. С моим лицом. С ужасом отбросил блокнот в сторону. Уже третье совпадение за день. Что переставало быть совпадением, а становились вполне себе закономерностью. На всякий случай запер всю канцелярию в тумбочку. Мало ли. Вдруг и остальные люди на портретах окажутся с моим лицом.
Поздно вечером вернулся Кемато. Я боялся выйти к нему, поздороваться. Вдруг и он стал похожим на меня. В темной комнате лежал на кровати под одеялом, выглядывал через маленькую щелку. Дверь открылась, впустив яркий желтый свет. Вошел Кемато со своим лицом. Я выдохнул, выбрался из-под одеяла. Он обнял меня.