— Замолчи, — буркнул он.
Наконец Кемато угомонился, лег в кровать. Всю ночь не спали оба. Он из-за волнения. Я из-за того, что ворочался, скрипел кроватью и шатал ее.
Мама уехала раньше нас. Сказала, что хочет посмотреть, как мы там украсили зал, оценить меню и прочее. Кемато хотел ее остановить, ведь он догадывался, что мама встретит там родителей Марики и может случится ссора. Но маму было не остановить.
Я кое-как встал. Бессонная ночь сказалась. Поплелся в душ. Чуть теплая вода смывала всю грязь с меня и освежала. Глаза кое-как разлепились, мозги стали соображать. В них зашевелились мысли. Хоть какие-то, но это только начало. Вдруг раздался крик:
— Сашико! Где моя рубашка?! Куда дели ее?
Я со вздохом вылез из душа. Кое-как наспех обтерся, обернулся в полотенце и вышел. Мне помыться больше не удастся.
Кемато стоял прямо перед входом в ванную комнату, в трусах, тип плавки и одном носке. Глаза его испугано и суетливо смотрели на меня.
— Ты не видел ее?
Пошли искать рубашку. Нашли ее даже не распакованную и не глаженную среди завала вещей в шкафу. Спросил у Кемато, как она там оказалась? Он лишь пожал плечами. Отправил его одеваться дальше, а сам стал гладить рубашку. Надо было ему ее так измять, что она никак не отглаживалась!
— Зачем тебе женится? — спрашивал я, подавая ему рубашку, — я у тебя, как жена.
Он ухмыльнулся. Надел рубашку и наконец-то второй носок. Решил, что дальше он справится сам и пошел одеваться сам.
Решил опрометчиво. Когда вышел из комнаты, Кемато уже обувался. Я остановился, долго смотрел на него. И не сдержал смех.
— Что? — спросил он, — что ты смеешься?
— Штаны забыл, — с трудом проговорил я.
Кемато ойкнул, скинул туфли и полетел натягивать штаны. Вот так, как говорится, с горем пополам, мы собрались. Вызвали такси. И вышли.
Заметно потеплело. Снег таял по жаркими лучами солнца, ручьями тек по асфальту. Кое-где виднелись проталины с пожухлой травой. Кемато стоял, переминаясь с ноги на ногу, поглядывая то на часы, что на дорогу.
— Мы не опаздываем, успокойся, — говорил я.
Кемато молча кивал, видимо не особо вслушиваясь в мои слова. Решил я так, потому что он продолжал смотреть то на часы, то на дорогу.
Наконец подъехало такси. Старенька машина, которая лишь благодаря чуду не разваливалась на ходу. Мы сели. Ну сел я. Кемато просто прыгнул в него. Машина тронулась с места.
Мы мчались по улицам. Я без интереса смотрел на мелькавшие мимо городские пейзажи. Кемато же беспокойно ерзал на сидении, ворочался, поправлял прическу, копался в телефоне, отбрасывал телефон, смотрел в окно, снова поправлял прическу. Он весь покраснел, по лбу побежали капельки пота.
— Держи, — протянул я ему платок.
Кемато кивнул, вытер пот.
— Ты знаешь, я так волнуюсь, — заговорил он, — я не знаю почему. Вроде бы все обычно, давно знаю ее, она знает меня. Но... Но я не знаю. Это так необычно и ново.
— Не волнуйся, — говорил я, — все пройдет хорошо. Я в тебя верю. Все будет хорошо.
Кемато мне улыбнулся. Обнял. Довольно нежно, мои кости не трещали и можно было дышать. Я обнял его в ответ.
— Все будет хорошо, — повторил я, как заклинание.
Раздался визг тормозов. Я обернулся. Удар. На лобовое стекло брызнул талый снег. А дальше – темнота.
В черноте вспыхивали разноцветные круги. Красный, зеленые, желтые. От них заболели глаза. Боль перекинулась на голову, на торс, на ноги и руки. Я их чувствовал, но не мог пошевелить. Издалека раздалось жужжание. Оно нарастало. Оно оглушало. Я осознал, что лежу. Что мои глаза закрыты. С трудом открыл их. Смотрел я на белый потолок, с зеленоватым светом. Он то приближался, то удалялся. Шею заломило. Я попытался перевернуть голову. Что-то не девало. Это было жестким, оно фиксировало мою шею.
Полоса света упала на потолок. Я спросил:
— Кто здесь?
Торопливые шаги. Надо мной склонилась уставшим лицом медсестра. Посмотрела не меня. И быстро убежала. Через несколько томительных минут прибежал доктор. Он включил свет, резанувший по глазам, как ножом. Я зажмурился.