Пошел в институт. Первый день учебы. Шел, никого не узнавал. Меня никто не замечал. Да и мне было все равно. Все равно.
— Сашико!
Ко мне подошел Теко. Мы поздоровались.
— Как ты? — спросил он.
Я отмахнулся.
— Жаль, что это все не моя фантазия, — говорил я, сидя на подоконнике и бездумно болтая ногами, — я бы мог его оживить.
— Все мы когда-то умрем, — отвечал Теко, — рано или поздно.
— Тогда зачем вот это все? — обвел руками коридор, — зачем? Зачем мы планируем свою жизнь, мечтаем, любим, если все может неожиданно закончится? Вот раз и все.
Теко лишь пожал плечами.
В выходной день мы поехали в Сад. Я, мама и прах Кемато. Нес его я, сильно приживая к себе. Будто хотел, чтобы он обнял меня в ответ. Мы взошли в высокую башню, в дальнем конце Сада. За ней был лишь бесконечный лес, растворяющийся в дымке горизонта. На вершине я протянул урну маме.
— Сделай сам, — сказала она, вытирая слезы, — я не смогу.
А я смогу? Вот так взять и расстаться с Кемато навсегда? Сердце защемило. Слезы подкатили к глазам. Я сорвал печать. Крышка упала на пол. Перегнулся через мокрые перилла. И медленно наклонил урну. Серый прах тонкой струйкой побежал вниз и подхваченный ветром уносился вдаль. Опустевшую урну я оставил на вершине башни. Все равно сюда никто не приходил.
Распрощался с мамой у входа. У меня как раз начиналась смена. Бездумно мел дорожки, сметая мусор в совок и выбрасывал его в мешки. Несколько раз случайно звал Кемато, чтобы тот помог мне высыпать тяжелую урну мусора в контейнер.
Закончил работать под вечер. Уже солнце садилось за горизонт. Небо поглощала беззвездная тьма. Я бродил по Саду, подбирая остатки мусора. После бросил все прямо на дороге и побежал вглубь леса. Хотел скрыться ото всех. Видеть лишь деревья вокруг, слышать лишь голоса птиц и покачивание голых веток. Мокрый снег забивался мне в кроссовки, промочил все ноги. Несколько раз я упал, споткнувшись об торчащие корни. Но наплевав на грязные колени, бежал дальше, следом за заходящим солнцем.
Уже не сдерживал слез. В очередной раз упал. Но вставать не стал. Просто перевернулся на спину, смотрел в бесконечную черноту неба сквозь ветки и пелену слез. Чувствовал, как через одежду касается моего тела влага и грязь. Мне было все равно.
— Вставай, Сашико.
Я поднялся. Вытер грязными ладонями глаза. Огляделся. Вокруг никого не было.
— Что ты сидишь? Простудишься.
Я поднялся.
— Кто ты? — кричал я, — покажись!
Меня обдул холодный ветер, поднимавший мокрые прошлогодние листья. На лице почувствовал холодное дыхание. Пригляделся. Из воздуха и стволов деревьев передо мной возник знакомый силуэт. Кемато.
— Я ненадолго. Только попрощаться, — сказал он ветром.
Я не мог произнести ни слова. Как завороженный, смотрел на призрачные черты его лица. На блеск в глазах.
— Прости меня, — сказал он, — я сам не хотел.
— Вернись, — заговорил я и будто не я, — прошу. Тебе надо остаться здесь. Не уходи.
Он вздохнул. Поднялись листья.
— Не могу, — он помолчал, — Сашико, ты главное не грусти. У тебя все еще впереди.
— Как и у тебя! — перебил я его. Мои слова отразились эхом, — возвращайся! Тебя ждет Марика. Мама. Я. Кемато, не уходи. Ты не должен был уходить. Ведь все, все что ты сделал теряет смысл!
Он молчал. Отвел взгляд.
— Проживи свою жизнь еще и за меня.
— Нет! Я верну тебя. Ты слышишь! Пойдем со мной!
Я взял его за руку. Мои пальцы сжали воздух.
— Нет, — сказал Кемато, — Я больше не принадлежу этому миру, — помолчал, — нам пора прощаться. Обнимемся что ли?
Я кивнул. Он подошел ко мне. Стал, практически как живой. В своем свадебном костюме. Улыбался. Я обнял его. Крепко-крепко, так, что его кости, если были бы у него они, затрещали.
— Полегче, Сашико, — засмеялся Кемато и обнял меня в ответ.
— Я верну тебя. Обещаю, — прошептал я.
— Не надо. Прощай Сашико.