— Не уходи.
Мои руки обнимали воздух. Он исчез. Исчез навсегда. С чем я не был согласен.
— Я верну тебя! Слышишь?! Ты будешь жить! — кричал я в пустоту.
Глава 32.
Мир стал черно-белым. Ни распускавшиеся нежные листья на могучих кленах, ни яркие розовые цветы вишни не могли вернуть в него красок. Комната была пустой. Больше пустой, чем до появления Кемато. Мама перестала выходить из комнаты. Утопила себе в бесконечных телешоу и сериалах.
Я не спешил возвращаться домой. Долго, до самого захода солнца, гулял после пар в институте, садился на самый последний поезд метро и ехал до ближайшей станции к дому. Наворачивал несколько кругов по району, прежде чем зайти. К тому времени мама уже спала. Я выключал телевизор и шел на кухню. Там, прямо на полу, стелил себе матрас, бросал подушку, накрывался одеялом и засыпал. Часто просыпался и слышал из своей комнаты шорохи и скрип кровати.
Видел в Саду Марику. Она бродила отрешенная от происходящего вокруг, не замечая остальных шла вперед. А они не замечали ее. Окликнул ее. Она, словно дикий зверь, побежала от меня. Побежал за ней следом. Но Марика растворилась среди стволов могучих кленов.
Мне снится странный сон. Я лежу на больничной койке, вокруг меня копошатся врачи. Их фартуки забрызганы кровью. А у меня мысли лишь о Марике. И все проваливается в темноту. Я просыпаюсь весь в поту, слезы сами текут из глаз.
— Пора продолжать жить, — говорила мама, однажды выйдя из комнаты, — он умер, — слезы потекли по щекам, — но наша жизнь не закончилась. Мы будет жить и помнить его.
Попробовал продолжить жить дальше. Старался получать удовольствие от происходящего, старался смеяться над шутками, грустить над какой-нибудь книгой. Все было фальшем. Тоска пожирала меня изнутри. Разрывала внутренности, заставляя чувствовать пустоту внутри.
Рискнул переночевать в комнате. Скрип двери эхом разлетелся по пустой комнате. С тумбочки на меня смотрела фотография Кемато. Не смог выдержать ее взгляда. Заплакал. Забрался на кровать. Лег. Смотрел в потолок, вытирая слезы.
— Его можно вернуть?
— Нет, — отвечал мне Хорето, все так же стоявший в углу.
— Верни мне его, — твердо сказал я, — верни!
Хорето молча стоял. Я слез с кровати, подбежал к нему. Схватил его черное, дымчатое тело и поднял. Он оказался на удивление легким.
— Верни, я тебе говорю!
— Вы сами сожгли его изуродованное аварией тело, — говорил он спокойно.
Задрожал от злости. Сорвал с Хорето маску. Черная жижа полилась мне на лицо, руки.
Проснулся рано утром на кровати. В окно стучала птица. Я прогнал ее маской Хорето. С ужасом отбросил ее в сторону. Она сгорела в лучах солнца.
Теко тратил все силы, чтобы приободрить меня. Таскал за собой, по выставкам, музеям. Говорил, что смерть Кемато для чего-то нужна в замысле великого фантазера. Я молчал. Но сильно злился. Мне сейчас не до его видения мира. Я не могу продолжить жить дальше. Тяжелый якорь тянет меня назад. Все глубже и глубже в океаническую тьму.
Все больше времени проводил в Саду, там, где распрощался с Кемато. Вечерами я бродил среди деревьев и тихо звал Кемато. Он не откликался. Хотя я знал, что он слышит меня. Но почему он не хочет выйти? Где ты, Кемато?! Покажись!
На обратном пути повстречал людей из племени. Они отвели меня к Макето. Я рассказал ему все. Он лишь тяжело вздохнул и ушел к себе. Из его дома я слышал громкое рыдание.
Меня накормили. Предложил поучаствовать в Моменте Единения. Я согласился. Скинул с себя одежду. Сел близко к костру, смотрел, как там сгорают фальшивые деньги и потерянные вещи. Почувствовал этот запах и меня охватила эйфория. Все плыло, сливалось, разрывалось на куски. Я лежал на земле, которая каплями поднималась к небу. А там я видел Кемато. Он смотрел на меня. Я помахал ему рукой, с каким-то человеком на ней. А он исчез. Чтобы появится среди хижин. Побежал к нему. Ноги вязли в густой земле. Погружался в нее все глубже и глубже. Пока она меня не поглотила полностью.
Утром проснулся раньше всех. Оделся и пошел домой. Из кармана достал телефон с сотней пропущенных от мамы. Перезвонил, сказал, что со мной все хорошо. Она велела срочно прийти домой.