Перевязал страшную рану на ноге Тереко. Он тихо стонал, когда казался ноги, когда затягивал потуже узел из обрывков собственных штанов.
— Помочь, Сашико?
Хорето стоял рядом, наклонился и с интересом наблюдал за моими манипуляциями.
— Нет.
Он вздохнул.
— Отпусти его, Сашико. Позволь мне забрать его душу.
Тереко застонал. Оставил его ногу в покое. С трудом поднял его и поволок к носилкам. Медленно, чтобы раненная нога на скакала по земле.
— Он страдает, Сашико, — продолжал Хорето, — его душу разрывает боль. Ей тяжело оставаться на земле. Так пусть он уйдет.
Положил Тереко на носилки. Он тяжело выдохнул. Посмотрел рану на животе. Кровь перестала идти. Сбегал к реке, кое-как отстирал рубашку, получше ее смочил. Привязал обратно.
— Он останется на земле, — отвечал я Хорето, — никакого царства Готоре. Убирайся вон.
Хорето лишь вздохнул. С жалостью посмотрел на Тереко. Я поволок носилки дальше.
Тереко становилось все хуже. Он часто вздыхал, стонал и вскрикивал. Его рука что-то искала по земле. Глаза под бледными веками судорожно двигались. Губы беззвучно шевелились.
— Подожди немного, — говорил я ему, — скоро мы попадем в больницу.
Стал думать, как затащить его в трактор. Куда положить. Снял с носилок и стал поднимать. Нога соскользнула со ступеньки, и мы оба упали. Тереко охнул, застонал. Я положил его на спину. Проверил раны. На животе открылась. Опять пошла кровь.
— Только мучаешь ты его, Сашико.
— Хорето, ты не помогаешь.
Хорето молча подошел и поднял Тереко. Аккуратно положил его в кабину.
— Все бесполезно, — сказал он и сел рядом с Тереко.
— Только попробуй забрать его.
Сел в кабину. Под руководством Хорето завел трактор. С рывком поехал. Ехал я ровно, старался не расшатывать машину. Не торопился. Хорето не сможет забрать его душу, пока я здесь.
Показалась больница. Я остановился возле нее, побежал за помощью. Врачи вытащили Тереко, положили на каталку и повезли. Я пошел за ними. В белом свете больничного коридора Тереко выглядел более бледным. Побелели даже его губы.
Меня не пустили в операционную. Отправили заполнять документы, которые принесла медсестра. Вот сидел на лавочке и корпел, ставя печать на каждом листе.
— Они его не спасут, — говорил, как попугай, Хорето, — уже поздно.
— Да замолчи ты! — огрызнулся я.
— Сашико, он уже не сможет жить. Лишь существовать. Зачем ты его мучаешь? Дай его душе покой.
Я разозлился. Взял и содрал маску из человеческих лиц. Хорето растекся черной жижей по белому полу.
Под утро из операционной вышел врач. Он говорил, что они зашили все раны у Тереко и перелили ему кровь. Остается только ждать, ведь может развиться инфекция. И наконец меня проводили в палату.
Тереко лежал на белоснежной кровати, подключенный к множеству приборов. Как же мне был противен их зеленый свет. Я подошел ближе. Щеки Тереко порозовели. Дышал он ровно. Я наконец успокоился. Теперь все будет хорошо.
Спросил у доктора, где можно поспать. Он отвел меня в свободную палату. Накапал успокоительного. Я выпил его и сразу же завалился спать. Разбудила медсестра. Сказала, что Тереко очнулся. Я побежал к нему в палату.
Он лежал и смотрел в потолок. Подошел к нему. Тихо позвал. Тереко повернул голову, посмотрел на меня. Молча.
— Как ты? — спросил я, не зная, что и спросить.
Он ничего не ответил. И закрыл мутные глаза. Тихо засопел.
Как только появлялась возможность, навещал Тереко. Он шел на поправку. Вскоре он сам садился, сам ел. Я ему рассказывал, что происходит там, за окнами больницы. Он мне рассказывал о своих буднях. И после посещений я возвращался в пустой дом, и говорил Хорето, что я был прав.